— Бери сколько хочешь. Поджаришь кусок для Бертольда?

— Да, сэр. С радостью. И для нее тоже, сэр, она захочет заморить червячка.

— Не сомневаюсь. Но она может сама себе приготовить. Если она хочет есть с нами, она должна с нами работать — и будет лучше, если она с самого начала это усвоит.

— И для вас тоже, сэр. Почту за честь, сэр.

— Если Хела может сама себя обслужить, я тоже могу. — Я снял с плеча лук, сел у костра и взял у Анса одну из веток. — Будь добр, отрежь мне кусок.

— Да, сэр. Еще не ложились, сэр, да?

— Да, но поспать следует. Лягу, когда поем.

Однако, когда Анс, Бертольд и Герда снова заснули, и даже Гильф заснул, лежа на боку и похрапывая, и одна только Хела осталась сидеть на корточках у костра, с насаженным на вертел куском мяса размером с два моих кулака, я еще долго сидел с ней, время от времени задавая вопросы и часто погружаясь в молчание, чтобы обдумать ее ответы.

— У меня не так хорошо подвешен язык, — сказала она, — чтобы красиво болтать и услаждать слух мужчин. Иначе я бы неплохо устроилась в любом доме, где мне прислуживали бы старухи да рабы вроде моего новоиспеченного отца и на ужин подавали бы целого быка, когда я пожелаю. — Она рассмеялась, и я увидел, что зубы у нее вдвое больше моих. — Но вы сами видите, какая я, сэр рыцарь. Какой инеистый великан захочет взять меня в жены? Они любят своих соплеменниц, которые бегают к ним по ночам из Йотунхоума. Или южных женщин, крохотного росточка, с умелыми руками и медоточивыми устами. «О! О, какой ты огромный! Возьми меня!» Поэтому я отправилась в Мышиные горы, на поиски мужчин своего роста, и нашла, и служила им, как женщина служит мужчине, и в награду получала лишь тумаки да шишки.

— Они прогнали тебя? — спросил я.

— Пинками. Заметили мой нож?

Я кивнул.

— Он не заметил! — Хела басовито рассмеялась. — Говорят, на юге живут так называемые мужчины, которые бледнеют при виде стального клинка. Глупцы! Таким ножом не отнимают жизни.

— Сколько тебе лет, Хела?

— Я уже достаточно умна, чтобы отличить кота от катафалка. Вас беспокоит, что я прибежала к матери, сэр рыцарь?

Она сняла мясо с вертела, попробовала кусочек, потом вытерла губы рукой и облизала пальцы.

— Нет. Ты была голодна. Уверен, в трудную минуту я сделал бы то же самое, будь у меня мать.

— Мы подстерегаем путников на Военной дороге, я и Хеймир. — Хела насадила кусок мяса обратно на вертел и сунула в костер. — Некоторые дают нам что-нибудь, иногда.

— Вы ничего не попросили у меня, когда я проезжал там.

— Не видели вас, сэр. Сколько у вас лошадей?

— Ты имеешь в виду, вьючных? Ни одной.

— Тогда что вы могли дать нам, сэр рыцарь? — Хела улыбнулась, и хотя улыбка была не особенно приятной, я почувствовал, что она постаралась улыбнуться именно приятно. — Даже попрошайки не работают даром.

— Мне действительно нечего было дать вам. Вы бы меня ограбили?

— Рыцаря-то? На коне и с мечом? — Она снова рассмеялась. — Нет, только не я! И не Хеймир. У него не хватило бы духу сразиться с рыцарем. Мы предпочитаем иметь дело с разбойниками, сэр рыцарь, которые возвращаются домой после набегов и ведут за собой угрюмых рабов, тесно связанных друг с другом, что твои гирлянды сосисок, а впереди гонят коров и лошадей. — Хела возвысила голос до жалобного воя. — Да будут благословенны все истинные ангриды! Да будет благословенна Ангр, истинная мать, произведшая вас на свет! Ваша мать расточит вам столько милостивых улыбок, сколько трофеев вы захватили на Военной дороге.