— Тогда ложитесь спать.

Он слегка замялся:

— Я надеялся поговорить с вами, пока все остальные спят.

— Я отправлюсь на боковую, как только допью вино, — сообщила Хела хриплым голосом.

— Вы можете говорить сейчас, — сказал я, — или вообще не говорить. Если Ури не явится, мне придется самому отыскать колючее апельсиновое дерево, повыше и постройнее. Я посадил несколько в давнее время, которое почти забыл, и хочу посмотреть, сослужит ли мне службу хоть одно.

— Я слышал о них, — сказал рыцарь Леопардов. — Иногда люди делают из них луки.

— У меня как раз такой лук. Если бы вы разрешили мне оставить Облако и меч, он стал бы вашим. Возможно, впрочем, оно и лучше, что вы не позволили.

— Вы нарочно поддались мне. — Даже если бы эти слова вытянули из него раскаленными клещами, они не причинили бы ему большей муки. — Я точно знаю. Почему вы так поступили?

— Я не хотел вас обидеть.

Хела подняла глаза от чаши:

— Он не похож на вас.

Рыцарь Леопардов кивнул:

— Истина в вине, как сказал бы мой отец. Я молод, сэр Эйбел, но вы не похожи ни на одного человека из всех, кого мне доводилось встречать.

— Вы молоды, — сказал я.

— Двадцать четыре года.

— Но я просто мальчишка, не старше Тауга. Иногда я забываю об этом, и иногда мне кажется, что Вальфатер, который помнит все, тоже забывает об этом.

— Вы ничего не должны мне, — сказал рыцарь Леопардов, — однако я прошу вас ответить на один мой вопрос. Тогда, возможно, мне удастся заснуть.

Хела рыгнула, как рыгают лошади.

— Он никогда не спит.

— Просто иногда меня тревожат разные мысли, вот и все.

— Если вы предпочитаете поговорить завтра утром…

Я помотал головой:

— Завтра утром у нас будут другие предметы для разговора, — во всяком случае, я собирался обсудить с вами кое-какие вопросы. Вы направлялись в Йотунленд. С какой целью, не мое дело, но я отвечу на ваш вопрос честно и обстоятельно, если сначала вы ответите на мой. Вы согласны?

— Конечно. Я был посвящен в рыцари в возрасте девятнадцати лет. Вы скажете, это слишком рано, и возможно, так оно и есть. Я не знаю. Но так или иначе, сердце у меня пело от радости. Я знал — нет, похвалялся, — что к двадцати пяти годам стяжаю великую славу и что король Арнтор, слыша мое имя у всех на устах, пошлет за мной. В нашей части страны постоянно ведутся войны. Кочевые племена совершают набеги на нас, а мы — на них. Не знаю, в скольких схватках я принимал участие. — Рыцарь Леопардов пожал плечами. — Выпустишь с полдюжины стрел — и противник обращается в бегство. Если повезет, иногда представляется случай скрестить мечи. Мне довелось драться на мечах трижды, а один раз я пронзил копьем вождя племени. — Он вздохнул. — Долгие ночные переходы, когда ежеминутно ожидаешь засады. Еще более долгие дневные переходы под палящим солнцем — здесь не место жаловаться на трудности. Жара и жажда; пот, от которого ржавеют доспехи; шарф, повязанный на лицо для защиты от пыли. Какую, по-вашему, славу стяжал я в результате?

— Никакой, полагаю.

— Совершенно верно. Моя мать получила письмо от сестры, служащей при дворе. В Утгард отправляли посольство, и один наш родственник — дальний, но родственник — возглавлял его. — Нахмурившись, рыцарь Леопардов поворошил сучья в костре. — Я приехал в Кингсдум слишком поздно и в Иррингсмаут опоздал, хотя уже наверстал время. Думаю, сейчас они опережают меня на день-другой.