— Я думаю о вас, — ответила она. — Последнее время вы — единственный, о ком я думаю.

— Вы любите меня?

— Вы же знаете. И так сильно, что, мне кажется, в мире есть только моя любовь… и больше ничего. Я ваша, вся-вся.

Будь он другим или просто менее чувствительным, менее тактичных? и нежным человеком, он непременно воспользовался бы ситуацией. Но Клеменс и Юлия стали настолько духовно близки, настолько стали частью друг друга, просто находясь рядом, что физическая близость не была важна для них.

Он долго сидел рядом, наслаждаясь покоем и нежностью, которые излучала Юлия. Она лечила его измученную душу, унося прочь все заботы, трудности и раздражение. Через некоторое время он поднялся, поцеловал ей руку. Он почувствовал, что ее губы, мягкие и теплые, потянулись к нему.

— Спокойной ночи, любовь моя, — прошептала графиня.

— Спокойной ночи, моя прелесть, любимая, моя! Желание вдруг вновь вспыхнуло в нем, едва она прикоснулась к нему, но разум был сильнее.

Он склонился к ней и нежно поцеловал грудь, прикрытую тонким кружевом. Не оглядываясь, он быстро вышел из комнаты.

Прикоснувшись головой к подушке, Клеменс почувствовал, что спокойные теплые волны сна охватывают его. Он отдал свой разум и тело этому убаюкивающему ритму и крепко уснул до следующего утра.

ГЛАВА XIII

— Ричард Мэлтон… Я, кажется, слышал это имя.

— Неудивительно, ваша светлость. Я уже шесть дней жду вас, надеясь на встречу.

Князь Талейран пожал плечами.

— Но я так занят, молодой человек, и к тому же… популярен.

Он криво ухмыльнулся своими толстыми губами, и стали видны его гниющие темные зубы. Странно было смотреть на него в это солнечное утро в его огромной и богато убранной спальне. Он сидел в постели, два парикмахера занимались его прической, а слуга растирал больную ногу уксусом.

Во дворце Кауница всегда жили какие-то странные люди, но князь Талейран был самым оригинальным из всех. Его долгая дипломатическая карьера складывалась непросто. Сейчас он был в Вене в качестве министра нового французского короля Луи XVIII. С ним приехали повар, два камердинера, два лакея и собственный музыкант. С первых дней пребывания в Вене он превратил свои апартаменты в центр оппозиции. Он собирал вокруг себя всех недовольных, кормил и пойл их, блистал остроумием и поражал их своим дипломатическим искусством. Сейчас он неприязненно и высокомерно разглядывал высокого красивого англичанина маленькими глубоко посаженными глазами.

— Ну и что вы хотите от меня? — спросил он без всякого выражения.

— Должность в Париже, ваша светлость.

— И почему я должен дать ее вам?

— Мой отец, лорд Джон Мэлтон, которого вы, может быть, помните, много лет служил в посольстве в Париже. Однажды вы навещали в Лондоне моего покойного дядю — третьего маркиза Гленкаррона.

— Да-да, я помню, помню обоих. Ваш отец умер?

— Он умер пять лет назад, — ответил Ричард. — И прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как он был в Париже, но я уверен, что многие помнят его.

— К сожалению, у людей короткая память, — уклончиво произнес князь. — А почему вы хотите именно в Париж?

— Я не могу вернуться в Англию.

Талейран удивленно поднял брови.

— На самом деле? Вас выслали?

— Да, ваша светлость.

— За что?

— Дуэль, ваша светлость.

Князь сцепил пальцы.

— Где вы остановились в Вене?

— В Хофбурге. Я гость его императорского величества российского царя.