— Гвен, будь ты проклята! Я устал от этой борьбы.

Он действовал так быстро, что она не смогла уклониться. Даннин схватил ее за плечи и прижал к стене. Хотя Гвенивер боролась и лягалась, пытаясь оттолкнуть мужчину, он оказался слишком тяжелым для нее. Грубо, с силой он навалился на нее. Весь потный, он сдавливал ее у стены, его руки оставляли синяки у нее на плечах. Снова и снова он пытался поцеловать ее.

— Отпусти меня! Ты, ублюдок, отпусти меня!

Даннин так сильно стиснул ее у стены, что Гвенивер едва могла дышать. Внезапно она услышала крик. Вопли заполнили всю комнату. Даннин разжал руки и резко повернулся, когда вбежали Невин и Исгеррин. В дверном проеме стояла Окласа и кричала, снова и снова.

— Святотатство! — шептал Исгеррин в ужасе. — О, дорогая Богиня, прости нас!

— Ты дурак, Даннин! — сказал Невин. — Полный олух.

Потрясенная Гвенивер едва переводила дух. Она чувствовала, что ее спина и плечи горят огнем, но эта боль была ничем в сравнении с болезненным холодом в животе. Ее почти загрязнили грубой силой. Исгеррин повернулся к Окласе.

— Прекрати кричать, девушка! Беги за пажом. Пошли за стражей. Быстро!

Когда, все еще рыдая, девушка убежала, Даннин резко повернулся к двери. Невин спокойно шагнул вперед и встал перед ним.

— Ты собираешься зарезать двух стариков, чтобы выйти из покоев? — спокойно спросил он. — Думаю, что у тебя больше чести.

В тишине Даннина стало трясти. Он дрожал, как тополь на ветру. Гвенивер хотелось кричать. Она закрыла руками рот и смотрела, как он трясется. Вся ее слава, ее неодолимая мощь на поле брани и ее гордость фехтовальщицы — все погибло, все отнято у нее силой. Грубая сила Даннина превратила ее в обычную испуганную женщину и за это она ненавидела его больше всего. Исгеррин по-отцовски положил руку ей на плечо.

— Госпожа! Он сделал вам больно?

— Нет, — выдавила она.

В коридоре закричали мужчины. Четверо стражников короля ворвались в комнату с обнаженными мечами и остановились, уставившись на своего командира, словно решили, что попали в кошмарный сон. Даннин попытался что-то сказать, потом его снова затрясло. После болезненных минут, которые, казалось, тянулись вечно, сам Глин ворвался в комнату. За ним по пятам следовал Сад-дар. При виде брата Даннин упал на колени и заплакал, как ребенок. Саддар демонстративно громко вздохнул.

— Святотатство! — воскликнул советник. — Я так долго этого боялся. Леди Гвенивер, о, какая ужасная вещь!

— Минутку, — перебил Глин. — Данно, в чем дело?

У Даннина из глаз текли слезы, он достал свой меч и протянул королю рукояткой вперед, но все еще не мог говорить.

— Сеньор, Невин и я видели это, — сказал Исгеррин. — Он пытался силой взять госпожу.

— О, боги, — воскликнул Саддар. — Какое ужасное проклятие пошлет на нас Богиня?

Стражники содрогнулись и отступили назад от человека, который хотел осквернить жрицу.

— Данно, — сказал король. — Это не может быть правдой.

— Это правда, — наконец выдавил он. — Просто убей меня.

Даннин откинул голову назад и обнажил шею. С проклятием Глин бросил меч через всю комнату.

— Я решу этот вопрос утром. Стража, отведите его в его покои и держите там. Заберите у него кинжал. — Глин посмотрел на бледные лица свидетелей. — Я хочу поговорить с ее святейшеством. С глазу на глаз.

Когда стража выводила Даннина, Глин неотрывно смотрел в стену. Один за другим остальные тоже поспешили прочь, Саддар выходил последним.