Несколько минут спустя он услышал легкий шум на палубе. Корабль сильно покачнулся, послышались громкие голоса. «Кто-то поднимается на борт», — подумал пленник. Ему пришло в голову, что ему и раньше доводилось бывать на судах, и он достаточно о них знает. Звуки были знакомыми. Талиэйсин вдруг вспомнил, как плыл на боевой галере. Он стоял рядом с резной фигурой, украшающей нос корабля, и чувствовал, как на него летят соленые брызги. Интересно, что сын купца делал на боевой галере? Впрочем, ему не представилось возможности и дальше подумать над этим тревожащим вопросом, поскольку наверху кто-то открыл люк, и в трюм проник свет.

По трапу спустился немой. Он что-то булькнул в знак приветствия. Это был согбенный, страшно худой, морщинистый человек, чем-то напоминающий краба. Ему вырезали язык много лет назад — так сказал Гвин, но не объяснил, почему. За немым шел некто по имени Бриддин — у него были масляные волосы и жирная борода. Замыкал шествие рослый, очень смуглый бардекианец, которого Талиэйсин никогда раньше не видел. Бардекианец был одет в добротную белую полотняную тунику с одним красным рукавом. Он нес пару деревянных дощечек, смазанных воском, и костяное перо. Бриддин жестом показал на ящики и тюки. Бардекианец начал быстро писать на воске цифры и какие-то знаки. Как подумал Талиэйсин, это таможенник.

Немой встал на колени и расстегнул цепь, которой Талиэйсин был прикован за лодыжку. Облегчение, которое испытал при этом пленник, тотчас сменилось тоской: старик протянул ему ошейник и показал на шею. Талиэйсин замешкался. Бриддин тотчас повернулся к нему:

— Надевай. Немедленно.

Талиэйсин выполнил приказ и даже не возражал, когда немой пристегнул к ошейнику цепь. Хотя Талиэйсин не мог припомнить деталей, он хорошо знал: однажды Бриддин уже причинил ему боль. Очень сильную боль. Смутное воспоминание неизменно превращалось в отчаянный страх, от которого все внутри пленника переворачивалось. Это случалось всякий раз, когда Бриддин смотрел в его сторону бледными глазами без ресниц. Таможенник откашлялся и задал длинный вопрос, из которого Талиэйсин ничего не понял.

Бриддин ответил утвердительно и протянул таможеннику полоску тонкой коры, которую бардекианцы использовали вместо пергамента. Таможенник кивнул, поджав губы, и внимательно прочитал написанное на полоске, то и дело посматривая в сторону Талиэйсина.

— Дорогой товар, — заметил он наконец.

— Рабы-варвары в эти дни попадаются редко.

И тогда Талиэйсин понял, что таможенник изучает накладную — накладную на него. Его щеки запылали. Какой позор! Вот он здесь, дэверриец и свободный человек, которому предстоит быть проданным на чужой земле, точно он конь или собака. Тем временем Бриддин и таможенник уже занялись другими товарами. Для них дэверриец был только рутинной сделкой и не стоил ни жалости, ни насмешек. Когда таможенник с Бриддином закончили дела в трюме, немой вывел Талиэйсина на палубу вслед за ними. Пока Бриддин и портовые служащие обсуждали налоговые сборы, пленник впервые за несколько недель осматривался по сторонам.

Гавань была узкой, примерно в полмили шириной. Ее окружали высокие скалы из бледно-розового песчаника. От берега отходили четыре длинных деревянных причала, на суше теснилось множество складских помещений.