И опять тихонько тронула ее за руку – такая ласковая и нежная рука была у Маши, что и отпускать не хотелось.

Вернулся Андрей. Сел у постели, посмотрел на Анну Матвеевну встревоженно. Анна Матвеевна помедлила и начала:

– Вот что, Андрей, никому еще не говорила, тебе первому скажу – помру я скоро.

– Да что вы такое говорите, тетя Аня?

Андрей даже побледнел от неожиданности – значит, не был еще у врача, подумала Анна Матвеевна, ничего ему не сказали.

– Знаю, что говорю. И утешений мне твоих не нужно. Рак у меня, как и у Егора. По всем приметам сходится, даже шишка на том же месте растет. Об этом, наверно, только Михаил знает, да мне, конечно, не говорит, но ведь и я не дура, недаром тридцать лет вместе прожили, все его увертки наскрозь вижу. К зиме, должно быть, помру, как и Егор...

Говорила Анна Матвеевна – и к себе самой прислушивалась: так ли, точно ли ей помирать? И хотелось бы ей своим же словам не верить – да куда от правды уйдешь? И правду эту Андрею знать надо – последний раз видятся...

– Ты молчи пока, некогда мне на твои возражения отвечать, ослабела я, – сказала Анна Матвеевна, увидев, что Андрей хочет что-то сказать. – Вот что скажу: приезжай на мои похороны обязательно, но жену с собой не бери, нечего ей на все это смотреть. Приедешь?

– Приеду, – подавленно сказал Андрей.

– Слушай дальше. С братом и матерью помирись негоже вам во вражде жить. В этом моя великая просьба к тебе. Сделаешь – в ноги бы тебе поклонилась, если бы встать могла...

И замолчала, пытливо вглядываясь в Андрея. И Андрей молчал.

– Что молчишь-то? – не выдержала Анна Матвеевна.

– Не могу, – каким-то не своим, глухим голосом сказал Андрей. – За ту подлость, что они с отцом сделали, простить не могу, не уговаривайте. Не от меня это зависит. Говорил ведь я вам...

– Да Алексей давно уже и сам раскаивается.

– А я не верю в его раскаяние, да и недорого оно стоит. У него сегодня одно на языке, а завтра другое. Как тряпка на ветру болтается. А что касается матери – тут и речи быть не может. Она до сих пор отца грязью на всех перекрестках поливает и меня заодно. Меня-то пусть – мне от этого ни жарко ни холодно, а отца-то, мертвого, за что? Помириться с ней – значит, самому этой грязью в отца бросить. Да она еще, я слышал, хочет в суд на меня подавать, алименты требовать.

– Вон как... – протянула Анна Матвеевна.

Помолчали немного.

– Ох, и характер у тебя, Андрей, – снова заговорила Анна Матвеевна. – Весь в отца. Прощать не умеешь, а надо бы научиться. Если прощать друг другу не сможем – трудная жизнь будет... Ну, ладно, говорить об этом больше не буду, а ты все-таки подумай. Вот еще что – себя береги, по больницам каждый год тебе валяться ни к чему, всей работы все равно не переделаешь. Смотри – жена у тебя какая ладная, хорошая, дети со временем пойдут, если сляжешь – на кого оставишь?

– Тут, тетя Аня, тоже разговор пустой, – твердо сказал Андрей. – Как жил до сих пор – так и дальше жить буду. Ну, а Маша обо мне все знает. За кого замуж шла – тоже знает. Детей пока заводить не будем, да и рано ей, а потом посмотрим. Нечего вперед загадывать.

– Оно-то так, – согласилась Анна Матвеевна. – Да ведь она у тебя молодая, красивая, ей погулять, повеселиться хочется, а ты на это дело не мастер. Не жалуется она на это?

– Как будто нет. У нее самой дел по горло.

– Уж больно хорошая она у тебя. Гляжу – не нарадуюсь. Не обижаешь ее?

– Ну что вы, как такую обидеть можно?

– На могилу-то к отцу ходишь?

– Хожу.