— Костер почти погас. Нам нужен еще хворост. Я принесу. — Не взглянув на Бригид, он повернулся и направился в лес.

Охотница прижала руку к груди, где сердце колотилось о ребра, словно пойманная птица о решетки клетки, и принялась клясть себя последними словами.

«Замечательно! Ситуация и так достаточно трудная, а я еще и оскорбила его».

Кухулин нарочно тянул время, чтобы не возвращаться на стоянку. Он чувствовал себя дураком, причем не простым, а возбужденным и разочарованным.

«Что, во имя всех уровней иного мира, я собирался делать? Неужели я и вправду думал, что займусь любовью с кентаврийкой? Нет. В этом-то и проблема. Я вообще ни о чем не думал. Ее кожа, жар, вкус и запах!.. Все это подействовало на меня как гипноз. Я перестал думать, просто хотел, чтобы она привыкла к моим прикосновениям, словно Бригид — дикая кобылица, которую надо приручить. Если я назову себя дураком, то это будет самое мягкое слово. Бригид не кобылица, а страстная охотница. Ей нужен сильный мужчина-кентавр, который мог бы утолить ее страсть. Но я всего лишь человек. Она ясно дала мне это понять. И что теперь?»

Кухулин знал наверняка лишь то, что он ее не покинет. Воин прислушался к своему сердцу. Он оставался с ней не только потому, что дал ей клятву перед матерью, кланом и Богиней. Сын Избранной хотел остаться с Бригид. Выше желания обладать ею физически для него была преданность, основанная на дружбе и уважении. Он так ей и сказал. Потом их отношения превратились в нечто большее. Воин полюбил охотницу. Это было так просто и все усложняло.

Его чувство к Бригид очень отличалось от любви к Бренне. Мысли о маленькой знахарке до сих пор причиняли ему боль. Он никак не мог ее забыть. С Бренной было легко, по крайней мере в конце, когда он преодолел ее застенчивость. Но воин признался себе в том, что никогда не мог разговаривать с ней так же запросто, как это было с Бригид.

К Бренне его привлекло сострадание, к Бригид — уважение и страсть. С самого начала охотница зажгла в нем какую-то искру. Даже когда он не доверял кентаврийке и спорил с ней, она все равно привлекала его. Прежде Кухулин никогда не позволял себе размышлять об этом, принимать такое. Теперь он стал ее мужем и не мог думать ни о чем другом.

«Я ничего не сделаю с этим. Бригид назвала наши отношения невозможными. Наверное, она права».

Если бы Кухулин так и не вернулся, Бригид пошла бы его искать. Но тут она услышала шаги воина и испытала невероятное облегчение. В руках он нес вязанку хвороста. Кентаврийка нервно переступила, пытаясь сформулировать то, что ему скажет. Муж подошел, и она вдруг почувствовала, что во рту пересохло, а все слова куда-то испарились. Ничего не говоря, он подбросил сучья в огонь, потом сложил остальной хворост рядом с седлом и мешками. Продолжая хранить молчание, Кухулин порылся в самой большой седельной сумке, вынул оттуда шерстяное одеяло и завернулся в него, как в кокон. Он вздохнул и улегся на бок, лицом к огню. Не веря себе, Бригид увидела, что ее муж зажмурился.

«Этот чертов парень собирается спать!»

— Кухулин, я хочу объяснить, — начала она, но он прервал ее, не открывая глаз:

— Не стоит. Мы оба устали. Завтрашний день будет долгим и трудным. Поспи, Бригид. Мы сможем поговорить позже. — Воин мгновенно засопел.

Ей очень захотелось кинуть в него чем-нибудь тяжелым, например поленом, которое он принес из леса, где пробыл чертовски долго. Или, еще лучше, пнуть его. Сильно.

В результате характер охотницы взял свое, и она не сделала ни того ни другого.

« Вообще-то он прав. Завтра будет долгий, изнурительный день, и мне надо поспать. Кухулин не оставил меня и явно не собирается этого делать в ближайшем будущем.