Найт приподнял вторую бровь. Миссис Паттерсон покраснела, оскорбленно передернула плечами и вышла. Через минуту она вернулась и сунула инспектору несколько измятых листков.

– Наслаждайтесь! – буркнула она с отвращением. – Только имейте в виду: если что-нибудь из этого попадет в газеты, я подам на вас в суд!

Выйдя на улицу, инспектор Найт и Финнеган огляделись в поисках места, где было бы удобно заняться дневником. Прямо напротив дома Паттерсона оказалась чайная.

Пока Найт объяснялся с официанткой, газетчик изучал только что добытые листки, выискивая, конечно, то, что вдова назвала «гадостью», а изучив, с ухмылкой заметил:

– Тут такие подробности! Я сейчас покраснею!

– Неужели? – бросил Найт.

Он отобрал у Финнегана листки и сам прочел то, что касалось Лоры Батлер. Однако и в этих заметках – действительно, весьма откровенных – не было никаких упоминаний о ссоре или о том, что Паттерсону наскучила его любовница. Нет, похоже, доктора вполне устраивали их отношения, а у медсестры не было причины желать ему смерти.

Инспектор перевернул один листок – стало понятно, что он был первым. Там содержалось объяснение, почему Паттерсон вдруг решил завести дневник: «Всегда считал ведение дневника занятием для скучающ девиц. Но пропажа Strychnini nitras меня встревож, и я решил начать». Изучая тетрадь накануне вечером, никакого упоминания о стрихнине инспектор не обнаружил; теперь же он получил подсказку, что нужно искать.

Инспектор перевернул остальные вырванные листки и принялся их просматривать. Очень скоро он выбрал три и расположил их в хронологическом порядке. Первая запись была такой: «1 апреля. Как обычно, проверил наличие Strychnini nitras. 1 марта было 5 фл. Использ – 1. Ост – 3. Странно. В назначениях ошибок нет». Затем следовал текст: «1 мая. Использ – 2 фл Strychnini nitras. Ост – 1». И наконец доктор написал: «12 июня. В июне Strychnini nitras никому не назначал, но последний фл пропал! Итого с 1 марта пропали 2 фл. Спросил Лору – она не знает. Хилл думает, у него ничего не пропада, но обещал проверить. Это не ошибка и не случайность. Завтра же доложу Кэмпбеллу. А, нет, завтра он на конф-ции. Значит, во вторник».

– Есть! – инспектор хлопнул ладонью по листкам, вытащил из кармана карандаш и обвел найденные записи.

– Что? – оживился Финнеган. – У вас возникла новая гипотеза?

– Да. Отравления могут быть связаны с кражей нитрата стрихнина из отделения хирургии.

Газетчик с жадностью выхватил у Найта листки, прочел отмеченные куски текста и воскликнул:

– Так, может быть, старичок Моррис слегка ошибался и там тайно торгуют не человеческими органами, а ядами?

– А доктор Паттерсон оказался близок к тому, чтобы уличить вора.

– И поплатился за это жизнью!

– Последняя запись сделана в воскресенье, двенадцатого июня.

– А в понедельник, тринадцатого, его убили! Выходит, он не успел поговорить с Кэмпбеллом.

– Из дневника ясно, что он поделился своим открытием с коллегами – Хиллом и Лорой Батлер. Возможно, сказал им и о своем намерении пойти к главному хирургу.

– Полагаете, они сказали кому-то еще? Вору? Или же кто-то из них и есть…

– Сестра Батлер мертва. А с доктором Хиллом следует поговорить, и очень настойчиво.

Газетчик снова прочел обведенные карандашом куски текста и предположил:

– Я совсем не разбираюсь в лекарствах, но думаю, едва ли стрихнин поставляется в больницу ведрами. Так что, очевидно, «фл» – это флакон.

– Согласен, – кивнул инспектор.