– Согласен, – кивнул инспектор.

– Так что же – из-за двух флаконов убивать?!

– А если это только верхушка айсберга?

Они выбежали на улицу, оставив чай нетронутым.

– Едва заметные ссадины на мягком нёбе, оставленные косточкой, сэр. Вам не о чем беспокоиться, они заживут сами через пару дней, – сказал Патрик Хилл, отходя к умывальнику. – Старайтесь пока есть мягкую пищу и пить не слишком горячие напитки. – Он усмехнулся: – Горячительные – можно.

– Спасибо, – поблагодарил сэр Уильям. – Простите, что я побеспокоил вас по такому пустяку: всего лишь небольшое першение. Но доктор Паттерсон назначил мне повторный прием, и я подумал, что лучше все-таки прийти.

– Понимаю. Вы правильно сделали, что пришли.

– И все же мне неловко: вам сейчас и так, наверное, нелегко в связи с недавними потерями в вашем отделении.

– Это правда, – хмуро подтвердил хирург. – Но ничего не поделаешь, приходится справляться. Всего хорошего, сэр.

Пожилой джентльмен вышел в коридор, где его поджидала племянница.

– Ну как? Что он сказал? – спросила она нетерпеливо.

– Что я буду жить долго и счастливо. И умру в один день.

– И больше ничего?

– Разве этого недостаточно, дорогая? – поддел ее сэр Уильям.

– О, конечно, это самое главное!

– А как твои успехи?

– Да у меня, собственно, никаких…

Внезапно в другом конце коридора послышался шум: топот ног, стоны, короткие выкрики. Дядя с племянницей, не сговариваясь, быстро направились туда.

Два дюжих санитара ввезли на тележке человека, прикрытого простыней, на которой проступали кровавые пятна. Сестра Барлоу придерживала дверь.

– Прохожий с улицы, – пояснила она. – Попал под конку. Им займется доктор Кэмпбелл.

При этом медсестра смотрела на кого-то позади сэра Уильяма и Патрисии. Те оглянулись: за ними возвышался Патрик Хилл. Врач молча кивнул, развернулся и ушел. Сестра Барлоу вернулась на свой пост.

Санитары двигались быстро и решительно, не глядя по сторонам. Один из них нечаянно толкнул уборщицу, которая проходила мимо с ведром и шваброй. И в этот момент с тележки сорвался какой-то темный предмет и гулко шлепнулся прямо в пустое ведро. Женщина взвизгнула и прижалась к стене, закрыв лицо руками. Швабра с треском упала рядом, ведро грохнуло об пол и покатилось, а то, что в него попало, вывалилось наружу. Патрисия на секунду зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, то удивилась: похоже было, что никто из больничного персонала не обратил на это происшествие никакого внимания. Набравшись смелости, девушка пригляделась к тому, что выпало из ведра, а потом направилась к уборщице. Та по-прежнему стояла у стены, прижав ладони к лицу.

– Ничего страшного нет, – мягко сказала Патрисия. – Это всего лишь ботинок.

Санитарка опустила руки. Ее расширенные от испуга глаза казались огромными на бледном, изможденном лице. Ее платок сейчас сместился к затылку, и стали видны волосы – совершенно седые, хотя старухой женщину назвать было нельзя. «Наверно, у нее было какое-то горе», – с сочувствием подумала Патрисия. Особенно острую жалость вызывал халат уборщицы: в него, наверное, можно было завернуть двух таких, как она.

Санитарка поправила платок и опасливо покосилась на ботинок.

– Слава богу! – выдохнула она и отчаянно смутилась: – А я-то уж подумала… Ведь сказали, что вытащили из-под конки.