– Да, благодарю, мы его ждем, – ответил репортер, поспешно принимая сосредоточенный вид и доставая из кармана блокнот.

– Я так и поняла.

Лукавая улыбка сестры Барлоу не оставляла сомнений, как именно она истолковала то, что увидела. Медсестра кивнула и пошла по коридору в сторону приемного покоя. Патрисия с досадой посмотрела ей вслед.

– Прошу простить мою несдержанность, – покаянно произнес Финнеган. – Что она могла о нас подумать!

– Это неважно! – заявила Патрисия решительно, хотя на самом деле всепонимающее выражение на лице медсестры было ей неприятно. – Меня гораздо больше волнует, что подумает инспектор Найт. – Она мрачно добавила: – Сомневаюсь, что он будет счастлив, встретив меня здесь.

– В этом я никак не могу с ним согласиться! – с жаром воскликнул репортер. – Только, боюсь, вы правы.

– Тогда мне лучше уйти, пока он меня не увидел.

– О, неужели прямо сейчас, мисс Кроуфорд? Думаю, хотя бы минут пять-десять у нас еще есть в запасе. Я ведь еще не рассказал вам того, что обещал…

Джек Финнеган с Патрисией вышли во двор больницы и уселись на скамью в деревянной беседке с решетчатыми стенками. Там репортер, не жалея красок, расписал девушке все новости, о которых та еще не знала, и нашел в ее лице самую внимательную и благодарную слушательницу, какую только мог пожелать. После этого оба начали с азартом, перебивая друг друга, строить предположения. В какой-то момент Финнеган незаметно, исподволь сменил тему и стал расспрашивать Патрисию о ней самой. При этом он держался с таким искренним участием, что девушка даже не заметила, как начала рассказывать ему историю своей жизни.

– Мои родители погибли в железнодорожной катастрофе. Я их почти не помню – мне тогда было три года. Дядя Уильям, старший единокровный брат моего отца, сразу забрал меня к себе в Лондон. Он никогда не был женат, и своих детей у него нет.

– Очевидно, он всю свою нерастраченную любовь излил на вас? – предположил газетчик проникновенным тоном.

– Боюсь, он в этом переусердствовал! – засмеялась девушка. – Позволял мне абсолютно все и в результате избаловал донельзя. Так что теперь порой не знает, как со мной бороться.

– Не преувеличивайте! Он вас любит и заботится о вас.

– Я тоже его люблю. И я ему очень благодарна. Он выбрал для меня школу – знаете, из тех, где девочек превращают в настоящих леди. Там заметили, что у меня есть способности к рисованию. Дядя посоветовал мне учиться дальше и поступить в Школу изящных искусств Слейда.

– О, это известное и очень достойное заведение! Туда не берут просто так – я уверен, у вас талант!

– Не знаю… Пока меня еще не выгнали, а перевели на второй курс, – с нарочитой скромностью сказала Патрисия и вдруг спохватилась: – Надеюсь, все это не появится в вашей статье?

– О нет! – газетчик с ласковой улыбкой покачал головой, вытащил свой блокнот и помахал им в воздухе, демонстрируя, что тот закрыт. – Видите? Я ничего не записываю. Я спрашиваю из личного интереса. Я еще не встречал такой необыкновенной девушки, как вы…

Он наклонился к девушке, но та, смутившись, отстранилась:

– Думаю, мне пора, мистер Финнеган. Дядя уже, наверное, беспокоится.

– Благодарю, – сказал инспектор Найт, закрывая дверцу сейфа. – Доктор Паттерсон недосчитался двух флаконов. У кого из хирургов пропали еще два?

– Очевидно, у доктора Хилла, – вздохнул Кэмпбелл.