– Смертные случаи были, как и в любой другой больнице, – признал хирург. – Увы, медицина не всесильна. Все, кто работает в моем отделении, это понимают и никогда бы не стали мстить, если вы к этому клоните. Уверяю, все здесь – порядочные, преданные делу люди! Не говоря уже о том, что врачи являются прекрасными специалистами.

– А медицинские сестры?

– Также прошли отличную подготовку. Они обучались в школе мисс Мэнсон – это наша бывшая главная медсестра. Если не верите мне, можете поговорить с ней. Это исключительная и достойная женщина, и она знает всех не один год. Кстати, это будет независимый свидетель – так, кажется, вы любите говорить: мисс Мэнсон уволилась месяц назад и, соответственно, не присутствовала ни при одном из происшествий.

– Спасибо, поговорю, – сказал Найт, записал в блокнот имя. – Что ж, если вы больше ничего не хотите добавить, сэр…

– Больше ничего, – твердо сказал врач.

– Итак, гипотеза остается только одна, – негромко заговорил инспектор Найт, когда они с Джеком Финнеганом покинули кабинет главного хирурга: – в отделении действует только один преступник, причем во всех случаях один и тот же. Им движет неприязнь, настолько сильная, что он не боится рисковать и пробирается к Хиллу среди бела дня. Хотя Кэмпбелл не может назвать никого, кто на это способен, это не означает, что такого человека не существует. До этого мы пытались… Что с вами? – вдруг резко спросил Найт, заметив, что репортер его не слушает и выглядит отрешенным, подавленным.

– Простите, – очнулся Финнеган. – Я задумался о том, что Хилл может умереть в ближайшие сутки или же остаться слепым инвалидом. Кэмпбелл сказал об этом так хладнокровно!

– Разве вы не привыкли к подобным вещам? – спросил инспектор с недоброй усмешкой. – Если не ошибаюсь, ваша специализация – полицейская хроника, то есть как раз убийства, дорожные аварии со смертельным исходом, несчастные случаи и прочее.

– Это так, – согласился газетчик. – Но раньше я приезжал на место происшествия тогда, когда самое страшное уже случилось. Конечно, зрелище чаще всего бывало жутким, но… Понимаете, я раньше никогда не был знаком с жертвами, не видел их живыми, не разговаривал с ними. Теперь же я знаю, что Лора Батлер была славной и любящей женщиной, и вот ее нет… А доктор Хилл, несмотря на его грубость, мне даже нравился… Кто же, кто добивает его с такой неумолимой жестокостью?!

Он горестно, протяжно вздохнул. Найт не стал искать ободряющих слов – это было бессмысленно, а повторил то, что уже сказал, и продолжил:

– Мы пытались выявить мотив преступника – и потерпели неудачу. Теперь же, когда мы точно знаем, что убийца – медик, работающий в отделении, нужно попробовать зайти с другой стороны: выяснить, у кого была возможность совершить все четыре преступления.

– То есть найти того, кто присутствовал в отделении при двух убийствах и двух покушениях, – кивнул Финнеган с сосредоточенным видом. – Простите, я расчувствовался некстати. Но я готов.

Они попросили в приемном покое журнал под названием «График работы хирургического отделения больницы Святого Варфоломея» и, чтобы просмотреть его без помех, вышли во двор. Листая страницы, Найт и Финнеган переговаривались:

– Запишите в свой толстый блокнот даты, которые нас интересуют.

– Пишу: тринадцатое, шестнадцатое, восемнадцатое и девятнадцатое июня.

– Главный хирург был в отделении в трех случаях из четырех, но отсутствовал тринадцатого, в день убийства Паттерсона…

– Доктор Баббингтон – в двух из четырех …

– Теперь проверяем медсестер…

– Вот! Деревенская простушка Лоусон! Работала тринадцатого и еще… А, нет, девятнадцатого у нее был выходной день…

– Хм, пунктуальность сестры Барлоу заслуживает уважения: здесь записан даже визит плотника и мастера, который чинил газовый котел…

– Уборщица Купер работала все эти четыре дня, но она не в счет… А мы не забыли про жену Паттерсона?

– Теоретически она могла украсть стрихнин, равно как и, воспользовавшись служебным входом, незаметно проникнуть в отделение.