У Чернова была еще надежда, что это всего лишь совпадение, но надежда слабая, умирающая, дышащая на ладан.

— Батя, признайся… — размазывая слезы, жалобно умолял Антон. — Батя, и мама просит. Она не выдержит, если тебя… — Он не в силах был выговорить это страшное слово — «расстреляют», запнулся.

— И мама?

— Она плакала, бать… Она все время плачет…

Нет, надеяться не на что. Все уже подстроено.

Григорий принял решение почти мгновенно. Своя собственная судьба его уже почти не волновала, ему было наплевать на решение судьи (пять, десять, пятнадцать лет или «вышка» — большого значения не имеет, он все равно не сможет жить «на зоне»), но семья… Его семье угрожала смертельная опасность… Все эти звонки, угрозы, взрывы… Ясно, что это дело рук Порогина. И он вряд ли остановится… Он пойдет до самого конца…

— Эй, отведите меня к нему! — Чернов забарабанил в дверь, едва его привели в камеру со свидания. — Отведите немедленно! Я хочу сделать важное заявление!..

…За работой следственной группы Григорий наблюдал безучастно, с равнодушием приговоренного к вечной ссылке на Марс. Два мужских трупа были обнаружены там, где их и «должны» были обнаружить, — в одной из морозильных камер, в крошечном зазоре между задней стенкой и «забытым» контейнером с продуктами. Оперативники долго не могли отколупать насквозь промерзшие тела бывших агентов ФСБ от пола, а одному из них нечаянно откололи ступню…

— Да, дружок, — сокрушенно покачал головой Артур. — Вляпался ты по самые уши.

— Знаешь, я бы и не так вляпался, — вдруг горячо зашептал Чернов. — Только бы они Катю мою оставили в покое. А они ее, видать, довели…

— Как — довели? — не понял Канин.

— Не было Катюши моей на суде, понимаешь… Наверное, слегла…

МАВЗОЛЕЙ ЛЕНИНА

«Икарус» был набит до отказа. Публика подобралась что надо, сплошь иностранцы, отстегнувшие за прогулочку по достопримечательностям Москвы по сто «зеленых» с носа. Еще бы, такой экскурсии им не могло предложить ни одно агентство. Сказка, а не экскурсия!

Первый ряд кресел занимала группа японских телевизионщиков. Вероятно, они уже мысленно потирали ладони в предвкушении гигантского гонорара за материал-бомбу, который они вот-вот отснимут и передадут в Токио. Остальные места распределились между доверчивыми туристами из Англии, Германии, США и других благополучных стран.

— Справа от вас здания Малого и Большого театров, — вещал в микрофон Леня. — Творения великих мастеров зодчества шестнадцатого века…

— Восемнадцатого, дурак… — прошипела сквозь зубы Верочка, новая пассия Лени, которая, судорожно припоминая полученные в школе знания, старалась синхронно переводить его слова на английский.

— Примечательно, что в годы нашествия Наполеона Большой театр сгорел дотла, — невозмутимо продолжал Леня, непутевый братец Наташи Клюевой. — И лишь стараниями величайшего мастера зодчества Растрелли…

— Какой еще Растрелли? — опять зашипела Верочка.

— А какая им, на хрен, разница? — И Леня вновь поднес микрофон к губам: — …Лишь стараниями Растрелли памятник архитектуры был восстановлен в прежнем виде.