— Да-да, трансляции из Атланты?

— Смотрела.

— А какой вид спорта вас привлекал больше всего?

— Гимнастика… — не совсем понимая, чего от нее добивается адвокат, тихо произнесла бабуля.

Не понимала этого и Нина Ивановна. Она многозначительно прочистила горло, но перебивать Бобкова не стала.

— Спортивная или художественная?

— Спортивная…

— И вы смотрели все соревнования по спортивной гимнастике, ничего не пропускали?

— Все смотрела…

— Значит, вы должны помнить, в какой день проходили состязания в командном зачете у мужчин?

— Я… — замешкалась свидетельница. — У мужчин? Нет, не помню… В июле…

— Это даже ребенку известно, что в июле. Но день?

— Не помню…

— Как же так, Ольга Тимофеевна? День, когда ранним утром Чернов отвозил свою семью в город, заметьте, абсолютно ничем не примечательный день, запомнили, а вот соревнования по обожаемой вами гимнастике… Ай-ай-ай! — склонив, голову набок, Бобков шутливо пожурил старушку. — Что-то с памятью вашей стало…

— Десятого июля! — выпалила наобум уязвленная старушка.

— Нет, не десятого, — самодовольно улыбнулся адвокат. — И даже не одиннадцатого… Ольга Тимофеевна, скажите честно… — Замолчав, он заглянул свидетельнице в глаза.

— Я и так честно… — выдержав этот взгляд, пролепетала бабушка.

— Вам же подсказали это число, ведь так?

— Ничего мне не подск…

— Конечно, я неправильно выразился. Разумеется, вам не подсказывали. Но вы же не станете отрицать, что, прежде чем вы пришли сюда, с вами говорил следователь?

— Да, говорил…

— Он показывал вам фотографии трупов?

— Да… — передернула плечами Ольга Тимофеевна. — Это было ужасно…

— Он рассказывал о том, что пятого апреля в доме Чернова произошло кровавое убийство?

— Да, иначе как бы я…

— Господин Бобков, а не слишком ли много вы себе позволяете? — гаркнула Самулейкина, после чего удивленно уставилась на Наташу. — Клюева, а вы-то что молчите?

— Я слушаю…

— Слушает она! А в это время господин Бобков пытается дискредитировать следствие в глазах общественности! — Лицо Нины Ивановны побагровело. — Ничего у вас из этого не получится, и не пытайтесь! Ясно вам?

— Мне ясно только то…

— Не смейте спорить со мной! Я вас сейчас удалю из зала!

— Но за что? — Бобков уже не знал, то ли ему, образно выражаясь, плакать, то ли смеяться.

— За действия, несовместимые с вашим статусом, вот за что! — Изо рта судьи брызнула слюна. — Вы — адвокат! Ваше дело защищать своего клиента, а не делать провокационные заявления, всячески привлекая внимание к своей персоне! Да, господин Бобков, вы находитесь в очень трудном положении, вам не позавидуешь! Вот вы и вертитесь, как чиж на сковородке, мешаете проводить дознание, путаете всех своими вопросами!

— Как уж, — поправил ее адвокат.

— Что-что-что? — Самулейкиной почудилось, что он сказал ей что-то обидное.

— Как уж на сковородке, вы слово перепутали. — И Бобков обернулся к Ольге Тимофеевне, которая переводила ошарашенный взгляд с судьи на адвоката и обратно: — Еще раз спасибо, вы очень помогли.