Катюша писала, что все у них с сыном нормально, все чудно, все великолепно, только вот… только вот в институт поступить так и не удалось, Антон завалился на первом же экзамене… А еще кто-то побывал в их квартире, ничего не взял, но зато оставил в комнате дохлую собаку с отрубленной головой, ту самую, которую он подкармливал в Шереметьево…

«Жигуленок» Катюша водила уже уверенно, правил не нарушала, с инспекторами ГАИ не конфликтовала.

До недавнего времени, пока одной прекрасной ночью «жигуленок» сам собой не взорвался, разлетевшись на мелкие кусочки по всему двору. Счастье, что никто не пострадал…

Прямо как у Утесова: «Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо, все хо-ро-шо»…

«Теперь и за семью взялись… — с ужасом уяснил для себя Григорий. — Запугивают, затравливают по капельке, как в китайских пытках… Чтоб не рыпались… Чтобы не жаловались и не пытались восстановить справедливость… Какая сволочь за всем этим стоит?»

Чернов восстанавливал в памяти каждый отрезок своей жизни, начиная со школы и заканчивая службой в аэропорту. Быть может, он когда-то кому-то перешел дорогу? Встал поперек горла? Предал? Нет, ничего такого не было… Точно, не было… У него не было врагов, ни явных, ни скрытых, никто не мог желать ему ТАКОГО зла. Значит, этот вариант отпадает раз и навсегда.

Но кому еще выгодно обвинить его в несодеянном? Сколько Чернов ни отталкивал от себя эту мысль, она, сделав крут, возвращалась и липла. Следователь Порогин… Он должен раскрыть преступление, на него давят со всех сторон, ставят в жесткие временные рамки. И наступает момент, когда у него не остается иного выхода, кроме как… Подумать страшно. Ради чего? Ради галочки, ради сохранения репутации…

Григорию часто приходилось встречаться с такого сорта людьми, и он всегда шарахался от них, как от чего-то смрадного. Теперь особо не шарахнешься. Некуда, вокруг решетки и бетонные стены…

…Два дня назад Чернов обзавелся-таки сокамерником.

— Артур Канин, прошу любить и жаловать, — представился молодой парень с красивым древнегреческим профилем, перешагнув порог и уперев проницательный взгляд в Григория. — Но любовь любви Рознь, сами понимаете. Хочу сразу предупредить, что к сексуальному меньшинству я не имею никакого отношения и что всяческие попытки сближения путем ведения полового члена в анальное отверстие буду отвергать окончательно и бесповоротно, пользуясь при этом приемами восточных единоборств.

— Насчет этого можете не беспокоиться, широко улыбаясь (в первый раз за последние несколько месяцев), заверил его Чернов.

Канин оказался общительним малым. Он тут же поведал Григорию о своих злоключениях, но говорил об этом без злобы, даже посмеивался, мол, вот как угораздило!

Оказалось, что Артур по натуре своей был человеком искусства. Он с раннего детства посещал кружки художественной самодеятельности, избрав к пятому классу свою жизненную дорогу. Закончив школу, Канин легко поступил на режиссерский факультет театрального института, учился хорошо, а его дипломный спектакль «Декамерон» по одноименному произведению Боккаччо гремел на всю Москву. Кстати сказать, в недолгой творческой карьере талантливого постановщика именно тема эротики и телесных отношений между мужчиной и женщиной довлела над всеми остальными темами. Несколько лет Артур проработал в провинции, где безуспешно пытался осуществить свою сокровенную мечту — показать публике оригинальную версию спектакля «Тысяча и одна ночь». Оригинальность заключалась в том, что все актеры должны были лицедействовать в обнаженном виде.