Наташа пожала плечами.

— Я не в курсе. Приятно было познакомиться.

— До встречи, милочка! Будет время, заглядывайте на чаек, — небрежно взмахнула рукой Самулейкина и удалилась по коридору.

Прокурор озадаченно глядела ей вслед.

Возвратившись к себе, Наташа (даже не успев скинуть шубку) извлекла из сейфа пухлое дело о контрабанде и набрала на диске телефона номер.

— Алло? Добрый день. Прокурор Клюева беспокоит. Будьте любезны, пригласите следователя ря… — она сверилась с записью на папке, — Игоря Порогина.

Она дожидалась ответа, нетерпеливо постукивая карандашом о крышку стола.

Наконец в трубке раздался далекий голос:

— Порогин слушает!

— Здравствуйте. — В первое мгновение, услыхав этот молодой, почти мальчишеский голос, Наташа даже растерялась. Она рассчитывала, что Порогин все-таки окажется человеком почтенных лет (судя по обстоятельности в работе), и теперь не знала, с чего начать разговор. Поэтому она пошла ва-банк и начала с главного: — Я буду выступать обвинителем на процессе шайки контрабандистов из Шереметьевского аэропорта. Должна сказать, что с удовольствием ознакомилась с материалами дела и удивлена скрупулезности, которую вы проявили в сборе и анализе фактов…

— Спасибо. Клавдия Васильевна Дежкина передавала мне ваши добрые слова…

— Только что я встречалась с судьей, которая будет вести дело, — продолжала Наташа. — Честно сказать, я озадачена. Я хотела бы знать, о чем вы с ней договорились?…

— В каком смысле?

— Ну… — замялась Наташа, — вы же понимаете…

Она намекала на установившуюся практику «закулисных договоров» между следователями и судьями.

Разумеется, подобное было против правил, однако давно стало неписаным законом. Следователи заранее, до начала процессов, оговаривали с судьями не только обвинительное заключение, но также сговаривались о слабых местах, которые надо пробежать галопом, о ненадежных свидетелях, которых вызывать на суд не стоит, и, наоборот, к кому из подсудимых стоит проявить снисхождение за сотрудничество со следствием и на чем суд остановится в результате.

Как правило, переговоры эти заканчивались к обоюдному удовольствию, и решение, принятое за чашкой плохо сваренного кофе, затем закреплялось на официальных бумагах приговора суда.

— Я не встречался с судьей, — наконец проговорил Порогин.

— Вот как?

— А вы считаете, имеет смысл?

— Ну, по-моему, картина преступления ясна, однако… Разве вы не станете ходатайствовать за обвиняемых? — робко поинтересовалась Наташа.

На другом конце провода помолчали, прежде ответить.

— И не подумаю. Может, если бы речь шла о ком-нибудь другом… Но в данном случае — нет, нет и нет! Это не люди, это звери. Особенно их главарь Чернов. Вот уж экземпляр. Хитрый, изворотливый, абсолютно бессовестный и крайне жестокий. Вы видели, что он сотворил с трупами убитых им милиционеров!.. Я, знаете ли, пытался поговорить с ним по душам… Ну, понять его, что ли, зачем он так, почему. Представьте, никакого раскаяния. Впервые сталкиваюсь с подобным!.. Вор, убийца, негодяй — и ни малейшего сожаления о том, что совершил. А как он рассказывал о том, как прятал трупы, — будто о чем-то будничном, каждодневном… Мол, подумаешь, велика важность, запихнул в морозильник, как пельмени или рыбу.