– Мы были детьми…

– Но теперь вы не дети, – прорычал Ниалл, словно проклиная собственное несчастье сильней, чем ее невзгоды.

Равенна прикрыла лицо руками.

– Мне отвратительно то, что ты делаешь из меня. Я вижу, что для тебя я – никто, нищенка, которая попадается на каждом шагу, – поглядев на свой расстегнутый лиф, Равенна заплакала. – Ну наконец-то ты нашел для меня какое-то применение.

Ниалл холодно глядел на нее – на растрепанные волосы, покрасневший от поцелуя рот, спущенное с плеч платье. Казалось, каждое жестокое слово доставляет ему наслаждение, словно подкрепляя его шаткую уверенность.

– Возможно, ты и права.

Равенна покачала головой, как никогда прежде раненная Тревельяном. И сквозь горе свое услыхала:

– Ну избавь же меня от этих мыслей, Равенна. Я просто не могу видеть тебя с Маккумхалом.

Рыдая, она привела свое платье в некое подобие порядка. А потом, не оглянувшись даже, выбежала из библиотеки… Она бежала, пока в боку ее не закололо, а дыхание не стало трудным. Через несколько мгновений перед ней выросла дверь, ведущая в замок. Та самая, через которую она бежала от Тревельяна много лет назад. Но теперь она более не дитя и не может даже в мечтах убежать от графа. Боль в сердце теперь не отпустит ее, Равенна понимала это. И все же она отворила створку и, радуясь освобождению, выбежала в ночную тьму, устремляясь к своему дому.

Глава 16

Вернувшись в коттедж, Равенна обнаружила Гранью возле очага – старуха грела старые кости. Девушка тихо вошла в гостиную, радуясь тому, что бабушка не заметит ни беспорядка в ее одежде, ни боли в ее глазах.

– Ну, вернулась, наконец! – воскликнула Гранья, протягивая к внучке трясущиеся от волнения и старости руки. – А я тосковала по тебе, детка. Мне было здесь одиноко.

Опустившись на пол, Равенна уткнулась лицом в колени Граньи.

– Обещаю, что больше не оставлю тебя.

Должно быть, она не сумела скрыть слезы, ибо лицо Граньи сделалось скорбным.

– Малахия прислал тебе записку, детка. Он хочет видеть тебя. Его друзья с рынка отведут тебя к нему.

Потрясенная этой новостью, Равенна притихла. Наконец она прошептала:

– Разве он мой суженый, Гранья? Малахии грозит беда. Он скрывается… Боюсь, он натворил что-то ужасное. Скажи мне, я должна знать.

– Тебе предназначен тот, кого ты полюбишь.

– Я люблю Малахию. Я на все готова ради него, и он тоже все сделает для меня. Только…

– Ты не любишь его.

– Не знаю. – Она подняла измученное волнениями лицо. – Лорд Тревельян рассказал мне о своем гейсе. Ты всегда знала о нем, да?

– Да, дитя.

– Я и есть та девушка?

Гранья не ответила.

– Я не верю в предрассудки. Гранья, тебя все зовут ведьмой и звали всегда, а я смеюсь над ними… Какая же из тебя ведьма! Их не существует. Я просто хочу знать, исполнился этот гейс или нет? Как по-твоему, мне суждено полюбить Тревельяна?

Гранья коснулась рукой лица Равенны.

– Дитя мое, этого я тебе не скажу. Мне бывают виденья, часто они исполняются, но я не могу приказать, чтобы какое-нибудь из них пришло, когда это мне нужно. Если тебе суждено полюбить Тревельяна, значит, так тому и быть.

– И ничто не в состоянии изменить эту судьбу? – Равенна едва не рыдала.

– Воля способна противостоять судьбе. Если ты не захочешь любить лорда, тогда этому не бывать.