Ниалл отвернулся, явно не желая, чтобы священник увидел выражение его лица.

– Ну, что скажете, милорд? Вы часто думаете о ней? Мысль о том, что Маккумхал мог поцеловать ее, привела вас в ярость? Равенна появляется в ваших снах, когда вы хотите забыть о ней?

Тревельян не желал поворачиваться.

Другого ответа отцу Нолану и не было нужно.

Дряхлая рука священника оперлась на палку, но прежде чем он успел уйти, Тревельян спросил старика голосом негромким и торжественным:

– Предположим, вы правы, и я начинаю понимать, что влюбляюсь в девчонку. Что вы скажете мне на это?

– Скажу, что сочувствую вам, милорд, и начинаю верить в гейсы. У Тревельянов можно отобрать и богатства, и земли, но нет большего проклятия, чем любить без надежды на взаимность. Мы, кельты, странный народ, и вы знаете это по собственной плоти и крови, Ниалл. Если бы мы хотели проклясть Тревельянов, то лучшего способа просто нельзя было придумать. – Отец Нолан поклонился застывшему у каминной доски угрюмому силуэту. – Да благословит и охранит вас Господь, милорд.

Глава 17

Равенна не спала целых два дня. Гнев ее тлел, скрытый за невозмутимым видом. Ярость превратилась в ненависть, а потом остыла до обманчивой отстраненности. В глубине души она понимала, что Тревельян ей не безразличен, однако она поклялась себе не обнаруживать к нему ничего, кроме бесстрастия.

Спасение она находила только в обществе Скии и Грейс. В первые утренние часы, когда обида грозила разразиться слезами, она бросилась к своему старенькому письменному столу и стала писать при свете оплывающей свечи.

* * *

Грейс нашла домик легко, ее словно вела за руку фея. Она добралась до рощицы посреди леса – той самой, что укрывала коттедж, – когда последние солнечные лучи еще пробивались сквозь плотный полог переплетенных ветвей. Густой моховой ковер укрывал лесную землю. Один раз побывав в старому лесу, Грейс сразу поняла, почему ее кельтский народ так любит сказку.

От домика ее отделял древний мостик, построенный из корявых, окаменевших бревен. Под ним распевал, журчал на гладких камнях ручей. В домике напротив уже горела свеча, и Грейс заволновалась, представив себе долгожданную встречу с сестрой.

– Кто идет?

Голос заставил Грейс замереть на месте. Жуткий скрежет нисколько не напоминал голос ее сестры.

– И кто же это у нас?

Раздался он снова. Злобный, противный, скрипучий… словно кто-то водил ногтем по шиферной плитке.

– А ну, говори, иначе не пущу на свой мост.

Грейс поглядела вниз… глубоко, туда, где под мостом бежал ручей. Там в сырой тени стоял маленький тролль – ростом не выше былинки пырея, на нем были залатанные штаны, короткие остроносые сапоги и жалкая грязная курточка, некогда пошитая из лучшего бархата, а теперь помятая и перепачканная. Тролль выглядывал из самой тьмы, бледный нос прыщом торчал на лице, жесткие черные волосы падали на злобные поросячьи глазки.

Девушка прокашлялась, чтобы скрыть страх.

– Я… я – принцесса Грейс. Я пришла проведать свою сестру Скию, живущую в этом домике.

– Это она твоя сеструха? – пухлый большой палец ткнул в сторону коттеджа.

– В самом деле, – кивнула Грейс. – Чтобы повидаться с ней, я пришла издалека.

– Ежели она и впрямь твоя сеструха, значит, тебе не перейти мой мост.

К отчаянию ее, злобное создание скрестило на груди руки, задиристо задрав кверху противный маленький подбородок.

«Значит, тебе не перейти мой мост», – повторила она про себя его слова.