Ну а в том, что он добился бы ее, Ниалл не сомневался; он был молод и успел заметить, что приятен женскому взгляду. Возможно, именно эту женщину он и искал, чтобы она стала его женой, любимой, другом… той, которая выносит и вырастит его детей. Все это могло осуществиться. Но вместо этого он с ужасом осознавал, что лишился всего. Бриллиана, женщина, которую даровал ему гейс, умерла. И все возможности, все надежды сгинули вместе с ней.

Покоряясь силам, природы которых он не понимал, Ниалл шагнул и прикоснулся губами к ее холодному рту, словно вспомнив о сказках и животворящей силе, которую имеет в них поцелуй. А потом решительным движением прикрыл холодное, недвижное лицо истрепанным одеялом.

– Как она умерла? – Слова эти прозвучали бесстрастно. Ложь. Ниалл поглядел на Гранью, утиравшую слезы корявыми старушечьими руками.

– Смерть была долгой и трудной, милорд. Однажды грозное будущее открылось мне в виденьи, но хотя я сделала все, чтобы отвести его, Бриллиана захотела иначе, – старуха утерла глаза грязным фартуком.

– Как она умерла? – вновь повторил он. Ниалл мечтал лишь о том, чтобы оказаться в уединении собственной библиотеки, все обдумать, выпить в память девушки, лежавшей перед ним. И проклясть стариков, вытащивших его из замка в такую ночь.

– Правда, она была прекрасна? И парни тоже так думали. Такая красавица… – старуха зарыдала совсем безутешно.

Тревельян резко обернулся, в гневе уставившись на четырех стариков, собравшихся у занавески и не умевших скрыть потрясение.

– А теперь оставим эту женщину с ее горем. – Слезы старухи словно иголки впивались в его сердце, они были сильнее капель дождя, колотивших по крыше лачуги. – Но… но как же насчет гейса?

– С этой глупостью кончено. Гейс более не существует. – Мысль эта как бы утешила Ниалла.

– Но крест! Он все еще горит неземным светом. – Преподобный Драммонд извлек кельтский амулет. Из середины большого, с кулак, камня словно ударила молния, осветившая темную комнату.

Охнув, отец Нолан отступил от креста. Гриффин О'Руни прикрыл глаза. Магайр пал на колени.

Тревельян поглядел на старцев. С презрением схватив крест, он взмахнул им.

– Это же просто луч света из очага отразился от камня. Вас привел сюда не этот предмет, вы сами пришли по собственной воле. – В своем высокомерии он едва не бросил крест на землю. – Этот кельтский амулет представляет собой просто камень, вставленный в металлическую оправу; мы явились сюда, следуя ослиной воле людей, давно скончавшихся и оставивших этот мир. Мы совершили глупость, а теперь мешаем этой женщине оплакивать свою дочь.

– Неужели это так? И гейс – всего лишь жестокая шутка, сыгранная с нами нашими отцами? – выкрикнул отец Нолан.

– Да! – в ярости выкрикнул Тревельян.

– Нет, – послышался голос старухи.

Все разом повернулись к Гранье. Глаза ее покраснели, но старая женщина больше не плакала. Над головой гром вспорол небеса. С мокрой соломенной крыши капала вода, образуя грязные лужицы на полу.

– Твоя невеста ждет тебя, Тревельян. Она здесь.

Тревельян заглянул в мутные глаза старухи. А потом неторопливо сказал:

– Гранья, твоя дочь мертва. А о тебе самой не может быть даже речи; даже в том случае, если бы разница в возрасте не препятствовала нам, ты слишком стара, чтобы родить мне наследника. Или в этом поганом домишке найдется еще одно живое существо?

Снова ударил гром, и порыв ветра настежь распахнул дверь лачуги. Толкнув, мэр закрыл ее и заложил поперечиной.