Гранья нагнулась над грудой лохмотьев возле окоченевшего и безмолвного тела Бриллианы и извлекла из самой середины грязного тряпья новорожденную девочку – крохотную, розовую и черноволосую. С любовью и скорбью поглядев на дитя, старуха сказала:

– Мой добрый лорд Тревельян. У меня нет молока для малышки, и она скончается, если сердце не прикажет вам помочь мне.

Тревельян перевел взгляд с ребенка на Бриллиану.

– Это ее дочь?

– Я сказала вам. Мужчины считали мою дочь красавицей, лорд Тревельян. Я не знаю отца. Умирала она медленно и страшно, но хотя бы оставила мне ее. – Гранья протянула Тревельяну кричащего младенца.

Ниалл не принял дитя. И негромко сказал:

– Если ребенку нужно молоко, я распоряжусь, чтобы сюда немедленно прислали кормилицу. Тревельяны никогда не допускали, чтобы в Лире дети голодали.

Он обратил обвиняющий взгляд к державшимся вместе Магайру, Гриффину, священнику и Драммонду.

– Кажется, я все понял. Вы завлекли меня сюда обманом, не так ли? Но вы могли просто сказать мне, сказать об этом нуждающемся ребенке, и я бы приказал, чтобы о девочке позаботились. Зачем понадобилось целое театральное представление? Отвечайте мне. Неужели все приключения сегодняшнего дня потребовались лишь для того, чтобы настроить меня на щедрость к этому незаконнорожденному ребенку?

– Я явился сюда ради гейса, лорд Тревельян, – проговорил Питер Магайр голосом ровным и полным уважения. – Отец рассказал мне о гейсе, когда я был еще мальчишкой. Он обязал меня соблюдать тайну. Если это обман, то я в нем не участвовал.

– Это не обман, лорд Тревельян, – ответила Гранья под плач младенца. – Я видела будущее, знала, что вы придете сюда нынешней ночью. Гейс должен совершиться.

– И каким же это образом? – усмехнулся Тревельян. – Вы хотите обручить меня с этой крохой? Так вы себе представляете мое будущее? Черта с два, если я соглашусь.

– Возьмите ее, милорд. Возьмите это драгоценное дитя на руки и не думайте более ни о каком гейсе. – Гранья сунула ребенка в руки Ниаллу, и тот принял девочку, едва ли не ради того, чтобы она не упала на пол. – До вашей свадьбы еще далеко, милорд. Я видела ее в видении. Но если вы пренебрежете гейсом, ждите несчастья. – Хромая Гранья вернулась к очагу и застыла возле огня: сырость и холод досаждали старым костям.

– Старуха, – прошептал Тревельян, держа плачущего младенца. – И все вы, – он обернулся к четверым старикам. – Говорю вам, что все это глупо. Я более не участвую в происходящем.

– Сын мой! Поглядите на крест! – вскричал Драммонд, вновь поднося к огню кельтский амулет, сверкавший теперь лиловым неземным блеском.

– Вы все это придумываете! – Тревельян был уверен в том, что все они видят то, чего нет.

Сунув ребенка назад в слабые руки Граньи, он воскликнул: – Слушайте меня, слушайте все, я не могу более терпеть эту чушь. Вы требуете, чтобы я двадцать лет ждал невесту, чтобы женился на женщине, которой не знаю и которую, возможно, буду потом презирать.

– У вас нет иного выхода, милорд, – пропел голос Граньи, покрывая и гром и шум дождя над головой. – Гейс будет выполнен, хотите вы того или нет. И если вы воспротивитесь, то ждите страданий. Англичане взяли нашу землю не за так. Такую цену платят за то, чтобы быть Тревельяном.

– Все вы сошли с ума.

– Тревельян, сейчас от вас ничего не требуется, – проговорил отец Нолан, обращая испуганный взгляд к полыхающему кресту.