Чело Ниалла, погрузившегося в глубокую задумчивость, избороздили морщины.

– Пусть будет бал. Праздник на все графство. Пускай наш народ покажет нос этому блайту, там я и объявлю о своих дальнейших планах в отношении ведения хозяйства в Лире – о коровах, овцах и зерне. Тогда Равенна поймет, что я не… – Голос его стал едва слышным. – Не…

– Что не? – спросил Чешэм.

Тревельян поглядел на кузена так, словно только что заметил его, и промолчал.

Расстроенный Чешэм покачал головой.

– Если ситуация, кузен, такая же унылая, как ваше лицо, я рекомендовал бы вам опробовать все возможное.

– Быть может, и придется, – отвечал в рассеянности Тревельян, уже звоня Гривсу.

* * *

Равенна поняла, что Тревельян вошел в апартаменты. Не то, чтобы она услыхала его, скорее почувствовала, и, как Гранья узнавала духов по эмоциям, которые она оставляла на земле смертных, так и сейчас внучка ее ощутила гнев, вступивший в комнату как призрак, вышедший на охоту.

Она ничего не сказала ему. Подняв взгляд от стола, на котором подсыхала исписанная страница, Равенна молча посмотрела Ниаллу в глаза, схватила чернильницу и швырнула ее, целя ему в голову.

Он отступил в сторону. Чернильница ударилась в стену, оставив на ней индиговое пятно.

– А чего-нибудь другого нельзя было придумать? – угрюмо спросил он.

– А чего еще ты от меня ждешь? Я же сказала, что рабы не любят хозяев. – Схватив со стола небольшую стаффордширскую статуэтку, изображавшую Изиду, Равенна замахнулась ею. – Убирайся отсюда, если ты пришел не за тем, чтобы выпустить меня.

– Я пришел пригласить тебя на задуманный Чешэмом бал. – Взгляд Ниалла обратился в сторону гардеробной. – Я пришел, чтобы переодеться. Даже мой портной не способен сделать чудо за одну ночь.

– Не дам, – Равенна метнулась к двери гардеробной. Вооруженная стаффордширской богиней, она преградила ему путь. – Убирайся. А твоя одежда – залог моего освобождения. Если тебе нужно свежее белье, сперва выпусти меня.

Ниалл шагнул вперед. Статуэтка поднялась выше. Он резко нырнул вниз, пропуская фигурку над головой; пролетев над Тревельяном, она разбилась о резную притолоку в прихожей, оставив над ней отметину.

– Ну как, припадок окончился? – спокойно спросил Ниалл.

Глаза Равенны наполнились разочарованием и слезами.

– Ты считаешь себя цивилизованным человеком и держишь меня в плену, как самый отсталый из твоих американских приятелей-рабовладельцев.

– А что мне остается? Если я выпущу тебя, ты сразу умчишься в такую даль, где я тебя никогда не поймаю.

– Вот уж что правда, то правда, – прошептала Равенна, когда Ниалл поднял ее и отставил в сторону.

Забрав из ящиков гардероба кое-что необходимое, Тревельян вновь повернулся к Равенне.

– Ну, какое будет мнение по поводу бала?

– Ты, наверно, сошел с ума, если решил, что я, пленница, буду ходить на балы. – В глазах ее сверкал гнев.

– Даже если я приглашу все графство? Даже если явится твоя бабушка и ее разобьет паралич от одной мысли о том, что ты у меня в плену?

С презрением поглядев на Ниалла, Равенна отвергла его шантаж.

– Ты знаешь, что я сбегу, если ты отпустишь меня отсюда на бал.

– Ты и шага не сделаешь от меня.

– Невозможно. Тебе не удержать меня рядом с собой весь вечер.

– Попробуем?

Они уставились друг на друга, сойдясь в поединке воль. Наконец, Равенна сказала:

– Ладно, пусть будет бал.