—  Как называется?

 —  В переводе — «бомба для мозгов»... что-то в этом роде.

 —  Бомба для мозгов? — переспросил я.

 —  Да, примерно.

 —  Но что это такое? Я не стану есть бомбу для мозгов, пока не узнаю, из чего она сделана.

 —  Ее не едят. Это немного похоже на ЛСД, только как двойная доза.

 —  Ничего не понимаю.

 —  Сильный наркотик, но безопасный. Я тоже его приму. Не дрейфь, все будет хорошо.

 Ян улыбнулся. Его уверенный тон действовал успокаивающе, но я все равно нервничал. Словами не передать,

 насколько для меня все это было необычно. Я никогда и помыслить не мог, что стану со знанием дела

 употреблять наркотики. Помнится, в детстве я даже допотопный детский диспирин боялся принимать: думал, у

 меня возникнет ощущение отстраненности. Как же, Господи помилуй, я совладаю с психотропной «бомбой для

 мозгов»?

 Тем не менее одновременно с Яном я взял со стола таблетку и медленно, осторожно положил ее в рот.

 На следующее утро ровно в семь часов я проснулся в амстердамской гостинице «Новотель». Резко сел в

 постели, вытянувшись в струнку, — один, сконфуженный, с пересохшим ртом и вытаращенными глазами.

 Я знал, что последние девять часов я что-то делал, но что и как — понятия не имел. Я все еще был не в себе, голова кружилась, на лицо налипла наклейка с изображением деревянного башмака. Постепенно в сознании

 начали всплывать некоторые картины. Мужчина. Мигающий свет. Я глянул на пол, увидел свои джинсы и одну

 кроссовку, а рядом — маленький черный одноразовый фотоаппарат. Я дотянулся до него, взял в руки. Пленка

 была полностью использована. На полу, под дешевым журнальным столиком, лежало еще что-то. Какой-то

 свернутый листок бумаги. О Боже. Только не говорите, что я женился, прошу вас. Пожалуйста, не говорите, что

 я вернулся в кожаный бар и там женился.

 Я вылез из постели — в висках стучало — нагнулся и поднял рулончик. Мне он показался удивительно

 тяжелым. Впрочем, тяжестью было налито и все мое тело.

 Я развернул листок и... Господи Боже мой... что это?

 То, что я увидел — странное, сбивающее с толку изображение, — привело меня в ужас. В полнейший ужас.

 На бумаге углем искусно был запечатлен я с крошечной собачкой.

 Неожиданно ко мне вернулась память.

 Уличный художник, мимо которого мы проходили на Лейдсеплейн, спросил, хочу ли я, чтобы он нарисовал

 мой портрет. Я захихикал и крикнул: «Да!» Но только — и я это особо оговорил — если он запечатлеет также и

 мою собачку. «Какую собачку? » — удивился художник.

 «Ну как же, маленькую собачку, что сидит у меня на плече», — объяснил я.

 И теперь вот оно — наглядное свидетельство моей прогулки по Амстердаму с крошечной собачкой на плече.

 Прогулки, которой я почти не помнил, потому что находился в состоянии наркотического опьянения. Мне

 кажется, в моем воображении эта моя собачка даже умела разговаривать.

 Но это еще не все. Помимо портрета — о Боже! — у меня оказались и фотографии! Фотографии! Целых

 двадцать четыре штуки. Должно быть, кто-то из нас — Ян, либо я сам — купил фотоаппарат, пока мы бродили

 от бара к бару, шатались по улицам, счастливые и веселые благодаря взрывному воздействию амстердамской

 «бомбы для мозгов» и крепкого пива!

 Я опять посмотрел на свой портрет — в холодном свете ясного утра.