Войдя в купол, она увидела отца, поспешно набивающего бумагами чемодан. Лучи утреннего солнца наискось прорезали жилую половину, и золотистые пылинки клубились в их свете, разлетаясь в стороны от бумаг, которые сортировал отец, отбирая лишь некоторые, а прочие отбрасывал. Она смотрела на него и размышляла, что же он такое затеял и отчего в куполе так тихо. Затем поняла - почти все компьютеры были отключены.

Он почувствовал ее присутствие и поднял на нее пронзительный, подозрительный взгляд.

- Юми! Где ты была?

Они тут же почувствовала свою вину, точно отец способен был читать ее мысли, либо каким-то образом подслушал звонок. Он был настолько всеведущ,- порой казалось, что для него нет ничего невозможного.

- Я спускалась в магазин,- ответила она, удерживая на лице маску скромности и тщательно скрывая свои чувства.

- Зачем? - Он, не отрываясь, смотрел на нее.

Юми почувствовал себя непроходимой дурой - даже не догадалась что-нибудь купить... Так вот и стой теперь перед ним с пустыми руками...

- Просто захотелось прогуляться.

- Что ж, рад, что ты, наконец, вернулась. Мы уезжаем.Он бросил в чемодан поверх бумаг что-то из одежды.- Тут кое-что произошло. Я связался с моими друзьями из "Крайоник Лайф". Мне нужно лечь в больницу в Лос-Анджелесе не завтра, а еще сегодня. Если мы выедем через 15 минут, я как раз успею по пути забросить тебя в аэропорт. Я взял тебе место на рейс, отлетающий к Гавайям сегодня, в семь вечера.

Она безучастно взирала на него. Так всегда: сколько бы ни старалась она предсказать заранее его настроения и требования, он всякий раз выкидывал такое, отчего она терялась и цепенела.

- Что случилось? - спросила она.- Это из-за твоего рака?

- Рака? - Он, казалось, был сбит с толку; затем в нетерпении покачал головой.- Нет, дело совершенно в другом.

- Что-то случилось в той лаборатории? - Хотя сейчас воскресенье, люди внизу часто работают сверхурочно.

Он махнул рукой.

- Нет времени все это обсуждать. Извини.- Он отвернулся к той компьютерной системе, что все еще работала, и принялся отключать ее, бросив через плечо:

- Пожалуйста, собирайся не медля.

Она спустилась в одно из кресел, заваленных бумагами. Теперь понятно, почему она постоянно чувствует себя ребенком рядом с отцом - он всегда обращался с ней, как с ребенком.

- А что, если я не готова к отъезду?

Он медленно обернулся, прокручивая ее слова в голове, пытаясь уловить их смысл.

- Это дом - мой,- раздельно, слово по слову, сказал он, взирая на нее, как на безнадежную дуру.- А ты, Юми, моя гостья. Вчера ты подписала документ, в котором отказалась от всех прав на собственность. И не имеешь никаких оснований оставаться здесь после моего отъезда.

Она тихо, с отвращением, фыркнула.

- Конечно, конечно, ты прав. Я действительно, как ты сказал, не имею никаких оснований. Твое жилье, твоя жизнь, тебе и решать, а чего бы ни хотела я - все вздор.- она поднялась и направилась в свою комнату.- Так что ты не беспокойся, я буду готова вовремя. Я не смогу вынести, если заставлю тебя ждать отец.

Unloaded Zone

Ехали молча. Молчание это просто выгрызало все изнутри. От него судорожно подводило живот, болела голова и хотелось совершить что-нибудь очень решительное - пнуть отца, заорать, распахнуть дверцу и выпрыгнуть из машины на ходу... Но Юми подавляла эти желания и сидела, уставив невидящий взгляд в окно, стараясь не думать ни о чем.

Что же касается Готтбаума - если молчание ему и досаждало, он этого не показывал. Он умело вел машину на большой скорости, следуя, видимо, им самим составленному расписанию. К середине дня они достигли LAX.

Остановившись в разгрузочной зоне, отец поставил машину на тормоз и посмотрел на Юми. Ей показалось, что в его глазах на секунду появилось нечто этакое; какое-то неосознанное чувство - возможно, даже минутное сожаление.

- Прошу прощения за то, что приезд не доставил тебе большего удовольствия,- сказал он.