В лесу витал чуть душноватый, теплый и сладкий запах. Такое благоухание исходит от молодой женской плоти.

Все трое гостей подошли к ближайшему дереву и нерешительно осмотрели его. Его ствол состоял из скопления обнаженных женских тел. Видимо, центром ствола служил единственный крепкий шест, сверху над которым расходились во все стороны пальмовые ветки. А в остальном ствол был живым и движущимся. Женщины облепляли центральный шест сверху донизу, сплетались, кишели. И эта шевелящаяся масса белых, розовых и рыжеватых тел образовывала древесный ствол.

Тела прилегали одно к другому плотно, без просветов, отчасти загораживали друг друга и все вместе создавали подобие цельной колонны сплошь в очаровательных изгибах. Подобные изваяния можно увидеть в древних индийских пещерах. Но там это неподвижный камень, а здесь была живая, движущаяся плоть.

Присмотревшись, гости заметили сияющую улыбку на лице одной женщины, зажатом под мышкой другой и обращенном в их сторону. Груди еще одной подрагивали под пышными ягодицами соседки. Путались руки, сплетались ноги, кое-где конечности торчали в стороны, словно ветки из плоти, распущенные черные волосы обвивали ствол, как плети ползучих растений, и поскольку все женщины были живыми и молодыми, несмотря на все старания сохранять неподвижность они непрестанно как-нибудь да шевелились.

Окажись такой ствол единственным, это было бы не так удивительно, но лес из сотни, из тысячи одинаковых деревьев, состоящих из голых женщин, простирался так далеко, насколько можно было видеть. Неужели такое действительно возможно?

Даже если каждое дерево составлял с десяток женщин, то для создания сотен и тысяч деревьев требовалось привлечь таких женщин бесчисленное множество. Неужели этот подземный мир и впрямь располагал настолько внушительными средствами? Судя по тому, что говорил в прошлый раз обладатель усиков, женщин здесь всего около сотни. С таким количеством невозможно создать нескончаемый лес, полный обнаженных тел.

Может, дело все в том же принципе панорамы, и дальние деревья – не более чем роспись на стене. Но если так, тогда почему же даже все те деревья, что находятся далеко и кажутся маленькими, тоже движутся, как живые?

Пораженные загадочным зрелищем гости, словно утратив дар речи, машинально переходили от одного ствола, состоящего из голых красавиц, к другому. И повсюду видели белые, розовые и рыжеватые тела, всевозможные формы и изгибы. Отвернувшиеся от них лица попадались крайне редко, почти все встречали троих гостей порочными улыбками. Пухлые бедра, животы, груди, плечи, ягодицы, ляжки и руки, плотно окружающие лица, еле заметно извивались. У одних женщин кожа была белой и гладкой, у других розовой с румянцем, у третьих – лоснящейся от легкой испарины.

– Э, смотрите-ка, вон там идут еще зрители в черном! – Сухара подал голос впервые с тех пор, как они спустились под землю.

Посмотрев в просветы между деревьями, они увидели мелькающие черные фигуры. Как и следовало ожидать, фигуры направлялись в их сторону.

– О, вон там тоже!

В той стороне была видна такая же компания из трех человек.

– Смотрите! И сзади приближаются!

Обернувшись на голос водителя, они увидели за деревьями позади них три черных тени.

– И с той стороны!

– Э, и отсюда тоже!

Все трое вертелись на месте, глядя повсюду, и убеждались, что со всех сторон за деревьями мелькает столько черных силуэтов, что их невозможно сосчитать. И это было еще не все.

Метрах в двадцати за черными фигурами среди деревьев виднелись еще такие же, а за ними, так далеко, что едва удавалось разглядеть, – еще фигуры поменьше. И поскольку одно и то же было видно со всех сторон, зрителей в черном в этом лесу находилось почти бесчисленное множество.

Это был уже определенно не пустяк. Неужели они повредились рассудком? Или видят страшный сон?

– Ах-ха-ха! – вдруг расхохотался человек-тень.