Ко мне подходит полицейский, состривший про белые халаты: кобура на уровне моих глаз, переносная рация издаёт невнятный хрип.

— Если вы не Флетчер, то кто?

Что он знает, что нет, сказать трудно.

— Сейчас это уже не важно, — заявляю я. Наконец можно больше не думать о том, куда смотреть и как сложить руки.

«Белые халаты» достают официальный бланк допроса: им нужны мои данные. Дэниел Флетчер не подойдёт. Я уже собрался назвать настоящее имя, когда рация в очередной раз прошипела что-то неразборчивое, подействовав на мою бедную голову словно шлепок по боку старого телевизора: я вспомнил инспектора, несколько лет назад остановившего меня в Голливуде. Тогда я был Полом Макинтайром.

— Эй, парень, смотри сюда! Спрашиваю ещё раз: как тебя зовут?

На секунду высветив Пола Макинтайра, память неожиданно активизирует все синапсы мозга, мощной тепловой волной соединяя разрозненные куски головоломки, и от смирения не остаётся ни следа.

— Меня зовут Стивен Эдуардс.

— А второе имя?

— Бен.

— То есть Бенджамин?

— Угу.

Пока коллега заполнял бланк, второй коп отступил в дальний угол комнаты и начал переговариваться по рации. Вернувшись, он показал Белому Халату какую-то надпись в блокноте — тот посмотрел на меня, закатил глаза и криво усмехнулся.

Шансы на то, что Стивен Эдуардс, двадцати шести лет, рост сто шестьдесят пять сантиметров, волосы рыжие, глаза синие, попал в тюрьму или умер, ничтожно малы.

— Стивен, встаньте, пожалуйста. — Второй коп очень вежлив — именно так он заставляет людей говорить. — У вас есть при себе что-нибудь, о чём нам следует знать?

Не дожидаясь ответа, он начинает ощупывать карманы, швы, пояс — в общем, стандартная процедура поиска на случай, если, наглотавшись таблеток, я ухитрился пронести в больницу пистолет. Интересно, когда я поднял руки за голову? Не помню. Похоже, старые рефлексы начинают просыпаться после долгой спячки.

Вежливый Коп аккуратно опускает мои руки. Я не сопротивляюсь и — раз, два — ощущаю металлический поцелуй наручников.

Заполнив формуляр, ко мне снова бросается Белый Халат. Я в наручниках — значит можно повышать голос и запугивать.

— Если врёшь, всё равно узнаю! Ты правду говоришь? Тебя вправду так зовут? — Голос похож на лай сидящего на цепи пса: страшно хочется вырваться из ошейника и хоть на пару сантиметров приблизиться к жертве.

Что он знает, что нет, сказать трудно, но, если прогнусь прямо сейчас, будет ещё хуже.

— Да, меня вправду так зовут.

— А удостоверение личности с собой, часом, не захватил?

— Я был в коме, когда меня сюда привезли, так что извините, как-то не догадался.

В приёмном отделении лежит бумажник с документами, однако Белому Халату лучше об этом не знать. Надеюсь, он пробьёт досье Эдуардса раньше, чем найдет удостоверение личности на имя Флетчера. Сейчас сказать ему больше нечего, поэтому и злится, но в присутствии персонала клиники сорваться не может.

— Отведи этого умника в машину, — велит он коллеге. Карты не раскрывает, куда меня везут, не говорит, значит, остаётся только надеяться. Да, расклад незавидный…

* * *

Все запросы и распоряжения о передаче Флетчера Д. в ведомство окружного департамента психиатрии были отменены тремя ордерами на арест Эдуардса Стивена Б. по обвинению в совершении уголовных преступлений.

Регистрация, личный досмотр, приказ сдать ремень и шнурки, два с половиной часа в КПЗ — и во мне просыпается прежний молчун-невидимка. Другие парни бормочут про себя или нарочито громко смеются, рассказывая стократно преувеличенные байки о своих подвигах, а я сижу тихо, стараясь никого не раздражать.