Изменить размер шрифта - +
 – Душу?

– Только в этом месяце я похоронил три души: одна принадлежала солдату, не вернувшемуся с поля боя, другая – женщине, пропавшей во время круиза, бедняжка, а третья, и это, пожалуй, самая большая трагедия – ребенку, умершему еще до зачатия.

– Как можно похоронить ребенка, которого даже не существовало? – задал естественный вопрос Чарли.

– Фактически мы похоронили мысль о ребенке, – объяснил здоровяк. – Родители много лет пробовали зачать ребенка и хотели с этим покончить. Вот я его и похоронил. Церемония была очень трогательная.

– Так вы знали, что гроб моей матери пуст? – спросила я.

Не то чтобы это имело значение, но мы могли бы избежать этого жутковатого ночного приключения, лишь задав один простой вопрос, а именно: «Она там?»

– Конечно, я знал, что гроб пуст! – гордо заявил он. – Я же не идиот!

Он буквально выплюнул в меня и Чарли слово «идиот». Мы не додумались спросить, взаправду ли мама лежит в гробу, когда его опускали в землю, вот уж настоящий идиотизм.

– Так, – вмешался Нейтан. – Думаю, нам стоит вернуться к главному вопросу.

– Точно, куда подевалась наша мать, черт возьми? – буркнул Чарли.

– Боже, – выдохнула я, и когда до меня наконец дошло, что все это значит, мне как будто пинка дали. – Как ты думаешь, она… В смысле, может ли быть, что она все еще…

Я не могла произнести это слово. Я едва успела осознать, что она умерла, и не была готова к ее воскрешению.

– Еще жива? – завершил фразу Нейтан.

Я уставилась на него, так сильно разинув рот, что в него можно было засунуть пару носков.

– Считаю ли я, что она еще жива? – Он глядел темными и круглыми глазами, как у оборотня. – Я в этом уверен.

В руки и ноги впилась тысячью крохотных иголок паническая атака. Мгновение спустя я оказалась в шахте лифта и падала со скоростью пять этажей в секунду. Взмахнула руками, пытаясь за что-то ухватиться – за ветку дерева, надгробие, члена семьи, собственное здравомыслие. Черт, да я даже согласилась бы на руку души нерожденного младенца, так отчаянно хотелось за что-то схватиться.

– Винни? – услышала я мужской голос. – Винни?

Голос раздавался где-то близко и одновременно далеко. Поле зрения сузилось до крохотной точки. Я чувствовала, как сквозь штаны проникает холодная влага, и решила, что, видимо, лежу на земле, хотя понятия не имела, как на ней оказалась.

– Давай уведем ее отсюда, – предложил мой брат, и через секунду я почувствовала, как чьи-то руки поднимают меня, схватив под мышками, и ставят на ватные ноги.

Не знаю, как добралась до машины, но помню, как пискнул замок на двери, а потом ощутила гладкое кожаное сиденье под ягодицами. Если б я могла сложить губами хоть слово, то взмолилась бы дать мне виски, водку, текилу – что угодно, пусть даже пиво, лишь бы избавиться от потока страха и печали, который обрушился на меня, как будто меня окатили ледяной водой из ведра.

Но вместо того чтобы произносить слова, мои губы разжались, как у умирающей рыбы, и произвели самый жалостливый звук, что-то среднее между блеянием овцы и рыданием.

Я хватала ртом воздух, потому что от гнева и стыда, накопленных за десятилетия, легкие словно разрывал на части яростный орел. Я уж было решила, что освободилась от старой развалины, превратившей мою жизнь в руины. Я не могла снова стать мышкой в ее когтях. Только не после того, как увидела шанс стать свободной.

Я покинула свое тело, чтобы сбежать от боли, и смотрела на себя с бесконечного звездного неба.

Быстрый переход