— Гя… Немей со своим слугой.

— Неверный? Куда он едет?

— В Эт-Тур.

— Разреши-ка мне здесь поесть фиников; потом я отправлюсь дальше.

— А тебе не хотелось бы остаться на ночь у нас?

— Я должен плыть дальше.

— Но ведь это очень опасно.

— Правоверному нечего бояться. Его жизнь и ее конец отмечены в Книге судеб.

Он сел и вытащил пригоршню фиников.

Вход за перегородку я нашел запертым на задвижку. Мы отошли на край палубы, и я перевесился через фальшборт. Оба собеседника были на приличном удалении от меня, а я очень пристально смотрел на воду, и они могли подумать, что я не понимаю их разговор. Дервиш спросил:

— Это немей? Он богат?

— Нет.

— Откуда ты это знаешь?

— Он дал только шестую часть суммы, затребованной нами. Но у него есть государев паспорт.

— В таком случае, он, безусловно, очень важный человек. Много у него багажа при себе?

— Совсем никакого багажа. Правда, много оружия.

— Он будет носить оружие, чтобы только пощеголять. Ну, вот я и управился с едой. Теперь мне надо отправляться дальше. Поблагодари своего хозяина за то, что он позволил ступить на свой корабль бедному факиру !

Несколько мгновений спустя он уже опять стоял на коленях на своем плоту. Он схватил весло, заработал им в такт, подпевая при этом своим «Ля-Аллах, Аллах-ху!».

Этот человек произвел на меня странное впечатление. Почему он забрался на судно, а не пристал к берегу? Почему он спрашивал, богат ли я, а во все время разговора буквально обшаривал палубу взглядом, остроту которого так и не смог скрыть. Внешне у меня не было ни малейшей причины для опасений, и тем не менее этот человек показался мне подозрительным. Я готов был поклясться, что он не был дервишем.

Когда он уже больше не мог меня видеть невооруженным глазом, я направил на него подзорную трубу. Хотя в тех краях сумерки очень короткие, все-таки еще было достаточно светло, чтобы различить его в окуляре. Он уже не стоял на коленях, как это предписывал бы дервишу взятый им обет, а удобно уселся и, наполовину развернув свой плот, греб к противоположному берегу. Да, что-то было «неладно в датском королевстве».

Халеф стоял возле меня и наблюдал за мной. Он, казалось, занимался тем, что пытался проникнуть в мои мысли.

— Ты еще видишь его, сиди? — спросил он меня.

— Да.

— Он думает, что мы больше не можем наблюдать за ним, и гребет к берегу?

— Это так. Каким образом ты об этом догадался?

— Только Аллах всеведущ, но и у Халефа глаза еще зоркие.

— И что видели эти глаза?

— Что этот человек не дервиш и не факир.

— Да?!

— Да, сиди. Или ты когда-нибудь видел и слышал, чтобы человек из ордена кадирийя говорил и пел причитания воющих дервишей?

— Верно. Однако почему он выдает себя за дервиша?

— Это надо попытаться отгадать, эфенди. Он сказал, что будет грести и ночью. Почему он этого не сделал?

Здесь наш разговор прервал рулевой. Он подошел и спросил:

— Где ты будешь спать, эфенди?

— Я лягу за загородкой.

— Не пойдет.

— Почему?

— Потому что там хранятся деньги.

— Тогда ты принесешь нам ковры, чтобы мы могли в них завернуться. Мы будем спать на палубе.

— Ты получишь ковры, сиди. А что бы ты стал делать, если бы на наше судно напали враги?

— Каких врагов ты имеешь в виду?

— Разбойников.