– Где?

– На крошечной необитаемой планете под названием Солитер. Это единственная планета, обращающаяся вокруг Беты Сибарис.

Он помолчал.

– Очевидно, плазменная живопись еще опаснее, чем мы себе представляли. Насколько я понял, она может уничтожить все население планеты, если не принять нужных мер предосторожности – а правительство Солтмарша не видит смысла в том, чтобы ценой огромных усилий и расходов защищать своих горожан от последнего хобби Кобринского. Поэтому ему предложили убраться, и сейчас друг Владимир создает свои шедевры на Солитере, где ему некого убивать, кроме самого себя.

– Как это далеко? – спросил я.

– Мы можем долететь туда дня за два, – ответил Хит. – Между прочим, тут у меня для вас подарок.

Он положил ящичек на стойку камбуза, наблюдая за моей реакцией.

– Это от вашей Матери Узора.

– Не может быть, – уныло откликнулся я. – Она не знает, что я здесь.

– Наверное, ей сказала Тай Чонг. Посылка пришла в адрес местного отделения Клейборна, а оттуда ее передали в таможню, предполагая, что мы рано или поздно явимся. Надеюсь, что она больше никому не разболтала.

Он помолчал.

– Не смотрите так подозрительно, Леонардо. Система Бенитара всего в неделе пути от Солтмарша. У вашей мамаши было достаточно времени послать ее, чтоб опередить нас.

– Это правда, – согласился я, позволяя воскреснуть надежде. – У нее было время.

– Видите? – удовлетворенно произнес Хит. – Я же говорил вам, что она не забудет поздравить вас с Днем Признания.

– Должен сознаться, я боялся, что она больше никогда не обратится ко мне, друг Валентин, – сказал я и стал распаковывать посылку. – Особенно после того, как узнала, что меня разыскивает полиция Дальнего Лондона.

Я неловко сдирал пальцами ленты и наклейки.

– Если мне отказано только в Дне Первой Матери, у меня еще остается надежда когда‑нибудь вернуться в Семью.

– Вы очень разволновались, – заметил Хит. – Весь горите.

– Я действительно волнуюсь, друг Валентин, – ответил я, добравшись наконец до ящичка и открывая его. – Это больше, чем я смел надеяться и…

Я замер, глядя в ящик.

– Что там? – спросил Хит. – Что‑нибудь не так?

– Я просил у Черной Леди знака, – глухо сказал я. – Она дала мне знак.

Я сунул руку в ящичек и вытащил за хвост мелкого дохлого грызуна.

– Я изгнан навечно, – продолжал я. – Всем бъйорннам будет приказано сторониться меня даже при случайной встрече, и мое имя будет вычеркнуто из Книги Семьи.

– Может быть, вы ошибаетесь? – сказал Хит. – Если она в самом деле порывает с вами, зачем тратить усилия на посылку чего бы то ни было?

– Это было бы лучше, – заметил я.

– Не понимаю.

– Главное в праздновании Дня Признания – это пир, – объяснил я, пытаясь совладать с чувствами и ощущая, как бешено меняются мои оттенки.

– Вот поэтому вы и ошибаетесь, – ответил Хит. – Этого зверька вам не могли прислать на День Признания. Бъйорнны ведь вегетарианцы.

– Этим Мать Узора сообщает мне, что я не только опозорен, но больше даже не бъйорнн.

– И кем же она вас считает? – спросил он, уставившись на грызуна.

– Пожирателем плоти.

– Пожирателем плоти? – удивленно переспросил он.

– Человеком.

Глава 21

Владимир Кобринский не соответствовал обычным представлениям о безрассудном смельчаке.