– И в «Билтморе» ты встретил Лиз Шорт, так?

Лицо Джонни исказила гримаса – глаза задергались, губы задрожали, на лбу выступили вены. Он напомнил мне посланного в нокаут боксера, пытающегося встать на ноги.

– А... верно.

– Кто тебя с ней познакомил?

– Как то бишь ее звали... ну... эта шлюха.

– И что вы с Лиз делали, Джонни? Расскажи мне.

– Мы... трахались три часа и играли в игры. Все за десять баксов. Я давал ей Большой Шницель. Мы играли в Лошадку и Наездника, я ее слегка выпорол. Лиз мне понравилась больше, чем та блондинка. У Лиз были чулки на ногах, она сказала, чтобы никто не увидел ее родимые пятна. Ей понравился мой Шницель, и она не заставляла меня полоскать рот, прежде чем ее поцеловать, как та блондинка.

Я подумал о порезе на бедре Бетти, и у меня перехватило дыхание. Расс спросил:

– Джонни, это ты убил Лиз?

Толстяк вздрогнул.

– Нет! Нет, нет, нет, нет! Нет!

– Ш‑ш‑ш. Спокойно, сынок. Во сколько Лиз от тебя ушла?

– Я ее не резал!

– Мы верим тебе, сынок. Так во сколько Лиз от тебя ушла?

– Поздно. Поздно вечером в субботу. Может, в двенадцать, может, в час.

– Ты имеешь в виду уже в воскресенье?

– Да.

– Она сказала, куда пойдет?

– Нет.

– Она называла имена каких‑нибудь мужчин? Приятелей? Мужчин, с которыми собиралась встретиться?

– Э... упоминала какого‑то летчика, за которым она была замужем.

– И все?

– Да.

– Ты с ней еще виделся?

– Нет.

– Твой отец знал Лиз?

– Нет.

– Это он заставил детектива из ФБР изменить имя в регистрационной книге после того, как нашли тело Лиз?

– Э... да.

– Ты знаешь, кто убил Лиз Шорт?

– Нет! Нет!

Джонни прошиб пот. Меня тоже – мне не терпелось найти зацепку, чтобы уличить его во лжи сейчас, когда казалось, что он провел с Орхидеей всего одну ночь. Я спросил:

– Ты рассказал отцу про Лиз, когда ее имя появилось в газетах, так?

– Э... да.

– И он рассказал тебе о парне по имени Чарли Айсслер? Парне, который одно время был сутенером Лиз Шорт? Он сказал тебе, что Айсслер уже арестован и во всем сознался?

– Ммм... да.

– А теперь, говнюк, ты мне скажешь, что он собирался делать со всем этим. Ты мне расскажешь все, спокойно и подробно.

Толстяк встрепенулся.

– Папа попытался уговорить Эллиса Лоу отпустить Айсслера, но тот отказался. В морге у папы был знакомый, за которым числился должок, и папа получил доступ к трупу той сучки и уговорил Еврейчика попытаться провернуть с признаниями. Папа хотел, чтобы ему помогал дядя Билл, но Еврейчик сказал, чтобы он взял тебя. Папа сказал, что без Бланчарда ты не можешь и шагу ступить. Он назвал тебя бабой, размазней, кривозубым...

Джонни разразился истерическим хохотом, тряся головой и покрывшись испариной, бряцая наручником, будто обезьяна в зоопарке, получившая новую игрушку. Расс встал рядом со мной.

– Я заставлю его подписать заявление. Ты иди пока погуляй полчасика, остынь. Мы с ним выпьем кофе, а когда вернешься решим, что делать дальше.

Я пошел к пожарной лестнице и сел на ступеньку, свесив вниз ноги. Я наблюдал за проносящимися в сторону Голливуда машинами и размышлял над произошедшим. А потом, глядя на номера автомобилей, стал играть в очко. Двигавшиеся в южном направлении играли за меня, в северном – за Ли и Кэй. Мне удалось набрать жалких семнадцать очков; у северян оказался туз и королева. Посвятив эту победу нам троим, я вернулся в комнату.