Я вышел из машины и позвал его. Фогель‑младший погрозил пьяницам и, заложив большие пальцы за ремень, не спеша направился в нашу сторону.

Едва он успел спросить, почему я в штатском, как его настиг мой удар в живот. Он согнулся пополам. Я схватил его и несколько раз ударил головой о крышу машины. Потеряв сознание, он рухнул на землю. Подошедший Расс, закатал ему рукав на левой руке и вогнал в вену полный шприц «лекарства от лжи».

Теперь Джонни был в полной отключке. Я вытащил из его кобуры 38‑й и бросил на переднее сиденье, затем затащил Фогеля назад и плюхнулся рядом с ним. Расс сел за руль. Мы покатили по аллее. Пьяницы замахали нам вслед.

Поездка до «Эль Нидо» заняла полчаса. Джонни несколько раз о чем‑то смеялся в своем наркотическом бреду и пару раз чуть было полностью не очнулся. Когда мы подъехали к гостинице, Расс пошел посмотреть, есть ли люди в вестибюле. Убедившись, что там никого нет, он подал мне знак. Взвалив на плечо Джонни, я потащил его в комнату 204. Тяжелее я в жизни ничего не таскал.

На пути в номер он наполовину очухался; когда я сбросил его в кресло и приковал левую руку к батарее отопления, он приоткрыл глаза. Расс заметил:

– Пентотал будет действовать еще несколько часов. Он не сможет нас обмануть. Я смочил в ванне полотенце и обмотал им лицо Джонни. Он закашлял, и я снял полотенце.

Джонни захихикал. Я сказал:

– Элизабет Шорт, – и показал на фотографии на стене. Мокролицый Джонни пробормотал:

– Что с ней?

Я снова замотал его полотенцем. Он захрюкал задыхаясь; я позволил ему стащить с себя этот махровый сырой комок.

– А как насчет Лиз Шорт? Ты помнишь ее?

Джонни засмеялся. Расс показал мне рукой, чтобы я сел рядом с ним на кровать.

– Тут есть свои методы. Давай я буду задавать вопросы, а ты постарайся сдержать свою злость.

Я согласно кивнул. Теперь Джонни видел нас обоих, но его зрачки сузились до размеров булавочной головки, а лицо выглядело вялым и отупевшим. Расс спросил:

– Как тебя зовут, сынок?

Едва двигая губами, он ответил:

– Ты знаешь, лейтенант.

– Все равно скажи.

– Фогель, Джон Чарльз.

– Когда ты родился?

– 6 мая 1922 года.

– Сколько будет шестнадцать плюс пятьдесят шесть?

Джонни на минуту задумался потом ответил:

– Семьдесят два, – и переключил свое внимание на меня. – Зачем ты меня ударил, Блайкерт. Я тебе ничего плохого не делал.

Толстяк был действительно сбит с толку. Я промолчал. Расс продолжил:

– Как зовут твоего отца?

– Ты его знаешь, лейтенант. О... Фридрих Фогель. Коротко – Фрици.

– Коротко как Лизу Шорт?

– Конечно... как Лиз, Бетти, Бет, Орхидея... много разных имен.

– Вспомни январь этого года, Джонни. Твой отец захотел, чтобы ты потерял девственность, так?

– А... да.

– Он на два дня купил для тебя женщину, так?

– Не женщину. Ненастоящую. Шлюху. Шл‑ю‑ю‑ю‑ху. – Растянув слог, он засмеялся и попытался захлопать в ладоши, но не смог – одна рука ударилась о грудь, а другая, закованная в наручник, лишь слабо дернулась. Он жалобно простонал: – Так нечестно. Я все расскажу папе.

Расс спокойно ответил:

– Это ненадолго. Ты переспал с проституткой в «Билтморе»?

– Да. Папа снял для меня лучшую, потому что он знал ее сутенера.

– И в «Билтморе» ты встретил Лиз Шорт, так?

Лицо Джонни исказила гримаса – глаза задергались, губы задрожали, на лбу выступили вены.