Раскрасневшийся и вспотевший Джонни Фогель трясущимися руками подписывал составленное Рассом заявление. Заглянув ему через плечо, я прочитал чистосердечное признание: там было написано и про «Билтмор», и про Бетти, и про то, как Фрици избил Салли Стинсон. В общем, я насчитал четыре правонарушения и два тяжких преступления.

Расс сказал:

– Хочу пока попридержать это и обсудить все с юристом.

Я ответил:

– Нет, падре, – и повернулся к Джонни.

– Вы арестованы за подстрекательство к проституции, сокрытие улик, препятствование отправлению правосудия и за пособничество в нанесении побоев.

Джонни вякнул:

– Папа! – и посмотрел на Расса. Расс, в свою очередь, посмотрел на меня – и протянул мне заявление. Засунув его в карман, я завел плачущему Джонни руки за спину и надел на них наручники.

Падре вздохнул.

– Теперь до самой пенсии тебя будут держать в заднице.

– Я знаю.

– Ты уже больше не сможешь вернуться в ФБР.

– Мне знаком вкус дерьма, падре. Не думаю, что будет совсем уж плохо.

* * *

Я довел Джонни до моей машины и отвез его на полицейский участок в Голливуде. У входа, на ступеньках тусовались репортеры и фотографы; увидев штатского, который ведет полицейского в наручниках, они просто взбесились. Защелкали фотовспышки, некоторые из газетчиков, узнав меня, стали скандировать мое имя, в ответ я заявлял только: «Без комментариев». На самом участке на нас тоже стали пялиться во все глаза. Я толкал Джонни к столу дежурного и шептал ему на ухо:

– Скажи своему папочке, что я знаю про его махинации с федеральными отчетами и о сифилисе и публичном доме в Уотсе. Скажи ему, что завтра я сообщу об этом в газеты.

Джонни снова захныкал. Подошел лейтенант в форме и выпалил:

– Это еще что здесь такое?

У меня перед глазами сверкнула фотовспышка; внезапно появился Биво Мине с блокнотом наготове. Я сказал:

– Я – полицейский Дуайт Блайкерт, а это – полицейский Джон Чарльз Фогель. – Вручая заявление лейтенанту, я подмигнул ему и кивнул в сторону Джонни. – Заберите его.

* * *

Не спеша пообедав, я поехал на Центральный участок заниматься своей обычной работой. По пути в раздевалку, я услышал объявление по оперативной связи:

– Патрульный Блайкерт, немедленно зайдите в офис начальника смены.

Я повернул назад и, подойдя к двери лейтенанта Джастроу, постучал. Он крикнул:

– Открыто.

Я вошел и отсалютовал как примерный новичок. Проигнорировав мое приветствие, Джастроу встал и, поправляя свои очки, стал вглядываться в меня так, словно видел в первый раз.

– С сегодняшнего дня вы в двухнедельном отпуске, Блайкерт. После отпуска явитесь к директору Грину. Он направит вас в другой отдел.

Желая выжать все из этого момента, я спросил:

– Почему?

– Фриц Фогель только что отстрелил себе башку. Вот почему.

На прощание я отсалютовал бодрее, чем вначале, но Джастроу и на этот раз проигнорировал мое приветствие. Идя по коридору, я думал о тех ослепших проститутках, пытаясь представить, как бы они отреагировали на только что услышанную мной новость, если это их вообще волновало. В общей комнате собралась большая толпа полицейских, ожидающих переклички – последнего препятствия перед поездкой домой. Во время самой переклички я вел себя спокойно, вытянулся, как образцовый солдат, смотря в глаза тем, кто хотел посмотреть в мои, и те отводили взгляд. Когда я направился к выходу, то услышал за спиной злобный шепот: «предатель» и «большевик». Уже в дверях меня остановил звук аплодисментов.