Мальчику казалось, он больше никогда не сможет пошевелиться: им овладела тяжелая апатия, руки и ноги были неподъемными, непослушными, и даже заставить себя перестать смотреть на отца, по лицу которого ползала муха, он не мог.

Встать и выйти из дому Йована заставила мысль, что если он не попросит кого-то из соседей помочь ему, то придется остаться на ночь наедине с телом отца.

Он поднялся на ноги и побрел к Саве, который жил через три дома. Сава да еще Биляна – та самая знахарка, что в прежние времена излечивала хвори и жила на краю деревни, – больше обратиться было не к кому. В живых не осталось никого.

Захочет ли Сава ему помогать, думал Йован, подходя к дому соседа. Или прогонит, не пожелает даже разговаривать? Но, как оказалось, опасения его были преждевременны.

Сава не вышел, сколько мальчик ни стучал в дверь. Она была не заперта, и Йован вошел в дом. Комнаты встретили его гнетущей, настороженной, стылой тишиной. В домах, где есть живые существа, тишина совсем другая. Мальчик сразу понял, что ему предстоит увидеть в спальне, и хотел было повернуться и убежать, но продолжал идти вперед. Все же нужно было убедиться, узнать наверняка.

Сосед лежал на неразобранной кровати, полностью одетый, в выходном костюме. Йован знал, что многие в эти жуткие времена стали ложиться спать в таком виде: готовились встретить смерть.

Открытые глаза, желтая кожа – Сава был окончательно и бесповоротно мертв, он уже ничем не мог помочь мальчику, даже если бы и захотел. Йован знал, что такое может случиться, и покойников повидал столько, сколько иной взрослый за всю жизнь не увидит, но все равно ужас влился в его маленькое истерзанное сердце раскаленной лавой.

Пятясь и цепляясь за стены, чтобы не упасть, мальчик выбрался из дома, превратившегося этой ночью в склеп. Телу Савы не суждено было перекочевать на кладбище – хоронить его было некому.

Оставалась только Биляна, и Йован, не теряя времени на размышления, поспешил к ее дому. Никогда в жизни он не ходил так быстро. Его подстегивал страх, гнало чувство, что если он промедлит, то может опоздать.

Дом Биляны, единственный из всех, был обнесен забором. Мальчик не стал ждать и звать хозяйку, толкнул калитку, пересек двор. Стукнул в дверь, сначала робко, потом более настойчиво. Он сам не замечал, как дрожат его руки, а по лицу текут слезы. Неужели он остался один – и Биляна тоже ушла этой ночью вслед за всеми?

– Прочь! – раздался вдруг хрипловатый женский голос. – Убирайся!

В другое время Йован послушался бы и поспешно ретировался, но сейчас не мог уйти. Там, за дверью, была живая душа, а он уже насмотрелся сегодня на мертвецов. К тому же ему требовалась помощь.

Мальчик открыл дверь и вошел в дом знахарки. Прежде, очень давно, когда родители еще надеялись на его исцеление, Йовану доводилось бывать здесь. Раньше тут пахло травами, да и теперь отголоски ароматов витали в воздухе, хотя больше Биляна не могла никого исцелить, все ее пациенты были мертвы.

– Кто здесь? – неслось из дальней комнаты, где Йован раньше не был. – Я же велела тебе уходить!

Мальчик распахнул дверь и в первый момент не понял, что происходит. Биляна, сухопарая высокая женщина с темными, тут и там тронутыми сединой волосами, резкими чертами лица и узким ртом, зачем-то забралась на стул и смотрела на Йована сверху вниз.

Он настолько удивился, что даже испуг на время отступил, и мальчик спросил:

– Зачем вы туда залезли?

– Не твое дело, – тусклым голосом проговорила Биляна.

Ему показалось, что она испугалась того, кто мог прийти в ее дом, и, увидев перед собой всего-навсего больного ребенка, вздохнула с облегчением.

Приглядевшись, Йован увидел и еще одну деталь, на которую поначалу не обратил внимания.