– За что?

– За свободу. За уничтожение тирании. Страна нуждается в очищении, и если при этом возникают болезненные побочные результаты…

– Господи небесный, – взорвался Дэмьен. – Неужели вы сами верите в подобную чушь? Честно говоря, я ждал от вас большего, Патриарх!

Последнее слово он произнес с нажимом, и прозвучало оно чуть ли не издевательски.

Тошида насупился:

– Кто вы такой, чтобы осуждать нас? Если для исцеления народа следует пролить кровь, то пусть она прольется. Такие эмоции нельзя держать под спудом на протяжении долгого времени – рано или поздно они выплеснутся наружу, и если этот выплеск станет неуправляемым…

– А то, что происходит у вас, вы считаете управляемым? Вам и на самом деле так кажется?

– Они убивают ракхов. Я называю это справедливостью.

– Они убили Расю! – Голос Дэмьена дрожал – от ярости, от горя, от недоумения. – И сотни других людей. Тысячи других. Каждого, кто встанет им поперек дороги, или усомнится в их справедливости, или просто попадется под горячую руку.

– Эту цену нам приходится платить, преподобный Райс. Поймите.

– За что?

– За наше единство. – Регент глядел уже угрожающе. – Или вы забыли? За великую Святую Церковь, которой мы оба служим. За единство веры. Единство цели. Единство судьбы, достигаемое любой ценой.

– Нет, – внезапно вмешался Таррант. – Не любой ценой.

Тошида повернулся к нему:

– А теперь вы возьметесь учить меня вере? Меня воспитала Святая Церковь, я достаточно знаю писания Пророка.

– Может быть, и знаете, – невозмутимо возразил Таррант. – Только не понимаете.

В глазах Тошиды вспыхнула ярость, краска гнева залила все лицо.

– Как вы смеете! Как будто кто‑нибудь, прибывший со стороны, может понять мир, построенный нами здесь, и оценить предпринятые нами усилия…

– Хотите узнать, что вы тут построили? – Гнев самого Охотника наполнил комнату, сделав сам воздух стылым и жутким. Над головой у него замелькали порождения ярости. – Хотите посмотреть на мир, построенный вами на религии ненависти? Что ж, я вам покажу!

Комнату заполнило буйство переливающихся красок, в котором затерялись и Тошида, и Дэмьен. Стены утратили материальную субстанцию, пол и потолок куда‑то исчезли. Даже сила притяжения внезапно прекратила что‑либо значить – все начало втягиваться в сердцевину цветного вихреворота, в воронку, – все мысли и чувства, все телесное и духовное, все надежды, страхи и мечты…

И перед ними предстало грядущее. Не какой‑то отдельно взятый момент или период. Перед ними разверзлась бездна грядущих времен, хаос кое‑как сходящихся друг с дружкой возможностей. Дэмьен увидел миры, в которых всеобщее уничтожение, затеянное Калестой, охватило целые города, целые края, подняв брата на брата с единственной целью истребить все живое. Он увидел миры, в которых Святая Церковь стала инструментом тотального контроля, орудием убийственной тирании, и мечта Пророка окончательно сошла на нет в эксцессах ритуальной жестокости. Перед его взором миры проплывали за мирами: кровавые, убийственные, безнадежные, охваченные порчей. Он видел, как порча расходится кругами, подобно волнам, как поражает сперва народ, потом Церковь, а вслед за этим – и Фэа, пока не растекается по всей планете единым океанским валом, губя каждую душу, к которой прикоснется. Воплощенная мечта Калесты – и голод Калесты. И посредине всего этого лишь один мир, в котором осталась хоть какая‑то надежда, один клочок земли, на котором сияет свет.