Рва заметил слизистые следы гигантских хищных моллюсков, обитающих на суше, норки литипапов, сармеров маке, несколько отпечатков лап на песке, а у самой воды встретил трех маленьких, гладких животных. Они какое‑то время следили за его приближением, а потом юркнули в воду и торопливо уплыли.

В сумерках видно было, как у самого берега, в неподвижном воздухе с жужжанием проносятся кровососущие мухи. От этого жужжания Рва передернуло – он знал, что укусы мух передают несколько смертельных болезней, в том числе грибок спруип. Значит, ему придется по возможности держаться южного берега, с которого мух сносит бризом.

Вернувшись в лагерь, Рва подогрел себе банку синтетической белково‑углеводной тушенки, быстро поужинал и, погасив огни, улегся спать. Внутри шалаша он установил портативный прибор, убивающий насекомых.

На следующий день он обследовал свои владения более тщательно. В полуденную жару насекомые собирались тучами, и, чтобы спастись, ему пришлось опять залезть в воду. Вскоре он обнаружил, что двигаться по воде в водолазном костюме при помощи реактивных двигателей, осматривая при этом окрестности, намного приятнее, чем бродить по суше. Так он проплыл вокруг всего острова. В канале, недалеко от топей, он наткнулся на колючего пектаруна и вытянул его вдоль хребта электрической дубинкой. В воздух взметнулся зловонный чернильный фонтанчик, и рыба в испуге бросилась прочь.

Все это время Рва напряженно размышлял, как ему связаться с Треснувшей Скалой или с любой другой радиостанцией в горах. У него было маленькое радио, которое принимало передачи с побережья. Вскоре он узнал, что новые командос остервенело подавляют любое несогласие, что они согнали за колючую проволоку всех радиолюбителей и установили вдоль побережья мобильные сенсоры, чтобы с их помощью пеленговать тайные радиопередачи из города. Несмотря на это. Рва решил рискнуть и передать какое‑нибудь сообщение в Абзен, для Лавина Фандана.

Используя код Абзенской службы безопасности, он зашифровал свою депешу и ввел ее в микрокомпьютер передатчика. Потом срубил голубое кнуко и выстрогал из его ствола острое, полое копье.

С наступлением сумерек Рва двинулся вдоль береговой линии.

Он долго, напряженно вслушивался в темноту и остановился, когда из чащи донеслось хриплое карканье. Вскоре к нему добавилось сосредоточенное шуршание – теперь было ясно, что это гравид норипул. Рва присел на корточки и стал ждать, пока тот выроет ямку и отложит яйца.

Наконец норипул закончил свою работу, опустил в ямку тяжелый мешок, присыпав его песком, и двинулся к воде.

Когда моллюск дополз до отмели, Рва воткнул в песок заостренный конец полого кнуко.

Несколько раз прикладывал ухо к стволу и наконец уловил потрескивание, которым сопровождалось созревание яиц.

Тогда он торопливо раскопал ямку и вытащил мешок – тяжелый и объемистый, намного более крупный, чем у пресноводных норипулов, водившихся на его родине. Предчувствуя, какая вонь пойдет от этих яиц, он брезгливо поморщился.

Вернувшись в лагерь, Рва надрезал мешок и вывалил еще не затвердевшие до конца яйца в заранее вырытую лунку. Потом встряхнул мешок, растянул до длины собственного предплечья и, схватив леской место разреза, намотал ее конец вокруг тонкого и гибкого ствола кнуко. А потом, раздувая могучие, как кузнечные мехи, легкие, стал наполнять его воздухом, держа над подушкой с подогревом, чтобы пленка натягивалась равномерно.

Затем, одно за другим, он выложил яйца на теплую подушку. Разлетевшись вдребезги, они выпустили облако зловонных газов, которые хлынули в мешок, раздув его до размеров воздушного шара. Подхваченный ветром, он туго натянул леску, готовый в любую секунду взмыть над дельтой и огнями куполов. Дождавшись, пока шар станет достаточно упругим, Рва заложил в передатчик программу, приказывающую начать трансляцию на высоте десяти, тысяч километров.