Все буквально умирали от голода, но Чоузен убеждал их не снимать шлемов, пока вечерним бризом не отнесет в сторону споры спруипов. Китайцы недоуменно переглянулись. Они едва стояли на ногах от усталости, а при мысли о протеиновых плитках в пакетах НЗ рты тут же наполнялись слюной. Только теперь Чоузен осознал до конца, насколько недоверчиво они относятся к его словам. Еще бы – им, личным охранникам могущественной Чи Линь Вей, приходится слушаться какого‑то круглоглазого. Подумать только, до чего они докатились…

И все‑таки если они хотят выжить, то будут его слушаться.

Измученная страхом и долгой дорогой, Чи Линь Вей тут же заснула.

Чоузен и Чжао второй вытащили револьверы и заступили в дозор.

Постепенно берег реки погрузился в тишину. Лишь раз они услышали тяжелую поступь. Какое‑то крупное животное прошло совсем рядом с негромким бормотанием. Скорее всего это был самец‑гзан, который на этом этапе жизни обычно бродит в одиночестве. Родители прогоняют его, а он еще недостаточно силен, чтобы примкнуть к другому стаду.

Вдалеке поднялась Бледная Луна, покрыв водную гладь розовато‑белыми пятнышками. Порой до них доносились возгласы скринов, длинные, мелодичные, немного напоминающие флейту, которую разыгрывают перед концертом.

Чоузен к этому времени уже привык, что его общение с китайцами сведено к минимуму, и поэтому очень удивился, когда без всякой видимой причины в наушниках вдруг зазвучал голос Чжао второго.

– Какой волшебный мир, – задумчиво произнес он. – Жаль, что сейчас не время любоваться красотой.

Чоузен кивнул.

– Знаете, все это так не похоже на мою родину – Центральный Шанхай.

Он грустно улыбнулся, и Чоузен тут же вспомнил видеофильм о китайских городских кварталах: блочные дома, растянувшиеся на километры, затянутое облаками небо, с которого не переставая моросит кислотный дождик.

– Опять судьба сыграла со мной злую шутку, – продолжал Чжао. – Попав в такую красоту, мы отгорожены от нее шлемами и скафандрами и даже разговариваем по радио.

– Через несколько часов мы, возможно, сбросим скафандры. Мух‑кровососов здесь не водится, комаров на Фенрилле вообще нет, а споры спруипа скоро отнесет в глубину суши бриз.

– И что вы собираетесь делать дальше? Чоузен невольно усмехнулся. Кажется, эти люди начинают понимать, что ответственность за их жизни полностью ложится на него. Но не стоит заострять на этом внимание. Чтобы спастись, им в первую очередь нужно установить между собой добрые отношения. И он сказал как ни в чем не бывало:

– Завтра мы попробуем отыскать молодую поросль кнуко или хоби‑гоби: зрелые деревья в этих краях огромные, каждый лист – величиной с человека. Из стволов кнуко мы сделаем плот и, если все сложится удачно, к полудню спустим его на воду, а потом пристанем к одному из островов. Там кнуко встречается чаще, и мы сможем нарастить плот. Тогда по крайней мере вудвосы до нас не доберутся.

Чжао помолчал немного, а потом спросил;

– Как вы думаете, чем сейчас занято это чудовище?

– Скорее всего взламывает шлюпку. На это у него уйдет пара дней, если, конечно, соседи не придут на подмогу.

– Какие они беспощадные, эти чудовища, – сказал Чжао, чем снова вызвал у Чоузена улыбку.

– Поймите, мы находимся в монокультурной экосистеме. Внутри нее все подчинено одной цели – сохранению деревьев. Следовательно, каждый, кто вносит разлад в эту систему, подлежит уничтожению. Вы ведь не станете упрекать в жестокости иммунную систему?

Чоузен замолчал, заметив, что по лицу Чжао потекли слезы.

– Простите… – пробормотал он.

– Жаль, что мы не послушались вас раньше, на корабле, – прошептал китаец.