Тут же воины бесстрашно бросились на поедателя хитинов. Они вцепились ему в морду, в глаза, взобрались на грудь, часть стала яростно кусать его за гениталии. Подкрепления шли нескончаемым потоком – словно бесконечные желтовато‑коричневые змеи извивались на корнях.

Через несколько секунд поедатель хитинов повернулся и бросился в лес.

– Этих насекомых собирает ваш народ? – с нескрываемым ужасом спросила Чи Линь Вей.

– Не именно этих, но их близких родственников.

– Они очень злые, да?

– Да, этот вид очень агрессивен, особенно здесь, где воздух такой горячий и влажный. Среди их гнезд попадаются очень старые. Настолько старые, что невозможно установить, сколько они вызревали под землей. Мы установили, что в лабораторных условиях гнездовой организм живет неограниченное время. Конечно, у себя в горах мы не даем гнездам созревать до конца, иначе они становятся опасны.

– Понятно, – задумчиво сказала Чи Линь Вей.

После того как они, отталкиваясь шестами, удалились на десять метров от берега, плот подхватило течением, и они поплыли довольно быстро.

Чоузен собирался причалить к первому же острову, чтобы укрепить плот стволами кнуко, но оказалось, что остановиться им теперь совсем не просто. Шесты, выстроганные из стволов кнуко, гнулись, и плот увлекало все дальше, а чуть позже их резко дернуло, и Ю Чжао уронил свой шест в воду.

Вскоре впереди замаячило еще несколько островов, покрытых поблескивающими зарослями голубого кнуко. Чоузен решил еще раз попытать счастья. Он уговорил всех трех Чжао спрыгнуть в воду вместе с ним, чтобы, отбуксировать плот к берегу. И вот наконец кнуковые стволы заскрипели о песок.

Маленькие эномахкады – амфибии, которые на Фенрилле занимали примерно ту же экологическую нишу, что на Земле – крокодилы, – тут же сползлись к ним. Эти твари были не больше метра в длину, и все‑таки их следовало опасаться.

Снова в руках у них появились мачете. За день они сделали плот длиннее и укрепили его, приладив крест‑накрест два ствола кнуко. Чоузен и Чи Линь Вей сплели из листьев грубые веревки и перевязали ими плот поверх старых. Потом Чоузен взял ветки потоньше и шесты и смастерил навес от солнца.

Раза два он пытался завязать разговор с Чи Линь Вей, но, заметив ее равнодушный взгляд, быстро замолкал.

Когда навес был готов, Чоузен осмотрел заросли глоб‑глоба и обнаружил одно растение, настолько древнее, что листья в гуще его кроны уже высохли и затвердели, приняв треугольную форму.

Растревоженный слизняк вылез из своего кокона, расположенного в центре соцветия глоб‑глоба. К счастью, хищник этот был не очень крупный. Чоузен несколько раз ударил его плашмя своим мачете, и он уполз в траву, оставляя за собой полупрозрачный след.

После этого Чоузен срезал три больших листа и подтащил их к плоту.

– Из этих листьев мы сделаем лопасти весел, а из тонких стеблей – ручки к ним.

Китайцы посмотрели на него как‑то странно.

– Что случилось? – недоуменно спросил Чоузен. Они переглянулись, а потом Ю Чжао спросил:

– Так, значит, по твоим расчетам, мы в центре бассейна реки?

– Да, я так считаю. Но может быть, не в самом центре, а ближе к верхнему течению. А что?

– Значит, нам потребуется не одна неделя, чтобы спуститься к побережью?

– Да, конечно.

– Тогда мы требуем, чтобы ты отказался от своего пайка.

Чоузен посмотрел на них, совершенно обескураженный.

– Отдай нам свой лаек, – громко повторил Чжао пятый. В руке он держал мачете.

Ю Чжао положил руку на рукоятку револьвера.

– Это будет справедливо. Твой организм легко усваивает местную пищу. Ты можешь прожить на рыбе или еще на чем‑нибудь.

– На чем именно? – изумленно спросил Чоузен.