– Какая жуткая вонь – неужели они сами не чувствуют? – спросила Чи Линь Вей.

– У хитинов отсутствует обоняние. Они исследуют окружающий мир на основе вкусовых ощущений. Все прочие органы чувств не так важны для них – по крайней мере здесь» в центральном гнездовом разуме, хранилище информации. А вот вкусовая гамма у них очень насыщенная, и на этом строится все их общение – информация в виде тончайших вкусовых оттенков волнами распространяется из центра гнезда на периферийные участки мозга. Отсюда и его желание попробовать нас на вкус. Что бы с вами ни произошло – не пугайтесь. Вместо этого постарайтесь вызвать в себе чувство любви и уважения к гнезду, насколько это возможно. Восхищайтесь его древностью, величиной, мудростью. И запомните – хитины всегда правы. Если хитину вздумается залезть к вам в рот, попробовать на вкус влагу на поверхности вашего глаза, не препятствуйте ему. Делайте все, что он хочет, – другого выбора у вас просто нет.

Он первым вошел в камеру и опустился на корточки.

– Надо облегчить им задачу.

И тут же они приползли, миллионы посланцев от тех, кто висел наверху, внутри кристаллов с тончайшим узором – летописью многовековой истории.

Насекомые облепили их кожу так густо, словно они обросли перьями. Крошечные лапки шелестели в зарослях волос. Миллионы пар челюстей осторожно покусывали участки кожи, на которых остались частицы пота, крови, фекалий. Их охватило неуемное стремление заглянуть в прошлое, в давно минувшую эру истинного величия хитинов. Теперь все это сохранилось лишь в воспоминаниях, настолько смутных, что хитины не могли извлечь их из глубин мозга. Потому что после тех трансформаций, которым их подверг Аризель тки Фенрилль, фенрилльские хитины утратили способность создавать гигантские муравейники – вроде тех, что существовали на Ксерксе, давно погибшей метрополии.

И все‑таки память об этом прошлом жила у них в генах. Хитины тщетно пытались заглянуть сквозь завесу времени, увидеть то, о чем говорили самые древние воспоминания, – метрополию, мир, состоящий из дружественных муравейников, где, в противоположность Новому Миру, ненастоящему, хитины не знали ни взаимной вражды, ни страха, не было чувства одиночества, где царила социальная гармония, позволявшая им развиваться и укреплять свое господство, где они освоили металл и повсеместно распространили свой образ жизни.

Старое гнездо обладало особой памятью – комплексом сакральных знаний, которые некогда принесла сюда молодая королева‑матка, давшая ему жизнь.

То гнездо, в котором у нее выросли крылья, имело привкус металла и прессованного пластика. Эти вещи возникли не здесь, а пришли из другого, настоящего мира.

Мир этот был на самом деле не чем иным, как обломком орбитального штурмовика, сбитого из зенитного орудия горцев. Сойдя с орбиты, обломок с микросхемами упал в джунгли западнее Бжюма, в зоне активности хитинового гнезда.

Итак, технология существует! Она сохранилась и воспоминаниях настолько древних, что они подобны ускользающим обрывкам снов и почти не поддаются расшифровке. Это технология, при помощи которой машины обрабатывают металлы независимо от воли рабочих, при которой каждому виду рабочих отведена своя функция в создании гнезд. Функции, забытые тридцать миллионов лет назад.

Воспоминания эти еще сохраняли свежесть и яркость в детский период гнезда. Три столетия прошло с тех пор, но желание воскресить прошлое еще не угасло. Теперь гнездо жадно изучало своих пленников. И Чоузен терпеливо позволил хитиновым визирям залезть к себе в рот, в нос, в заднепроходное отверстие и обшарить эти места антеннами‑перышками.

Казалось, экскурсии этой не видно конца. И все‑таки он старался оставаться спокойным и не шевелиться.