– Бог свидетель, у меня тоже есть что вам сказать! – с жаром выпалил Пирс. – Но сейчас нужно думать о другом!

– Вы вроде как решительные мужчины, – попытался съязвить Фэрчайлд, однако его голос звучал весьма уныло. – Что ж ничего не предпринимаете?

О’Брайен смерил его презрительным взглядом:

– А что нам предпринять, старый вы дурак? Вы разве не видели баррикаду из дров, что они соорудили у задней стенки тендера? Такую только снарядом и можно пробить, в то время как они сами наверняка наблюдают за нами через щели, держат на прицеле дверь на площадку. Пристрелят первого же, кто высунет нос. – И добавил с угрюмой категоричностью: – С шести футов сложно промахнуться.

– Вовсе не обязательно атаковать в лоб. Пройдите в конец вагона, залезьте на крышу и подберитесь к переднему краю. С такой позиции все в тендере будут у вас как на ладони.

Майор задумался, потом произнес с усмешкой:

– Пожалуй, не такой уж вы и старый дурак.

Пока Дикин вникал в назначение рычагов и рукояток управления паровозом, Клермонт заполнял топливом топку, а Марика, устроившаяся на поленьях с куском брезента на плечах в качестве защиты от снега, через стратегически расположенную щель в дровяной баррикаде внимательно следила за передней площадкой первого вагона. Полковник захлопнул дверцу и вернулся к прерванному разговору:

– Значит, это был Пирс?

– Он самый, – кивнул Дикин. – Маршал уже давно числился в нашем списке подозреваемых. Пирс действительно когда-то был грозой индейцев, однако шесть лет назад переметнулся на другую сторону. Для всего мира он по-прежнему состоит на службе правительства Соединенных Штатов, по-отечески приглядывает за резервациями. Виски и оружие. По-отечески!

– О’Брайен?

– Против него ничего нет. Его послужной список безупречен. Блестящий солдат, да вот только оказался паршивой овцой. Помните ту сцену великого воссоединения в Риз-Сити, когда они вспоминали о старых добрых денечках в Чаттануге в тысяча восемьсот шестьдесят третьем? О’Брайен действительно тогда там служил. А вот Пирс в это время находился за тысячи километров от него – он был лазутчиком в одном из шести кавалерийских эскадронов, набранных в Неваде, которая в следующем году стала штатом. О’Брайен подыгрывал его лжи, поэтому я и решил, что он с ним заодно.

– То же самое относится и к губернатору?

– Как же иначе? Он бесхребетный и алчный, склонен к махинациям.

– Но вы причислили его к шайке?

– Да, причислил.

– Вы подозревали каждого.

– Такая уж у меня натура. Такая работа.

– Но почему не меня?

– Вы не хотели брать Пирса в эшелон, что и сняло с вас подозрения. Тем не менее мне было необходимо, чтобы он попал на поезд, причем вместе со мной. И устроить это оказалось не так уж сложно с помощью первоклассного объявления о розыске, которое подделала секретная служба.

– Вы одурачили меня, – произнес полковник с горечью, но без злости. – Меня все одурачили. Правительство или армия могли бы и довериться мне.

– Никто вас не одурачил. Мы заподозрили, что в форте Гумбольдт что-то не так, и тогда решили, что дополнительная проверка не помешает. Когда я оказался в поезде, то знал о происходящем в форте не больше вашего.

– Но теперь знаете?

– Теперь знаю.

– Дикин! – (Схватившись за револьвер на поясе, Дикин резко обернулся на оклик из-за спины.) – Дамочка под прицелом! Не вздумай дергаться, Дикин!

Он и не дергался. Пирс сидел на крыше, свесив ноги с края и целясь из кольта. Его мрачное ястребиное лицо скривилось в весьма недоброй ухмылке.

Дикин широко раскинул руки, что представлялось вдвойне разумным, поскольку в нескольких футах за Пирсом на крыше он увидел О’Брайена, разумеется тоже с оружием на изготовку.