Дикин широко раскинул руки, что представлялось вдвойне разумным, поскольку в нескольких футах за Пирсом на крыше он увидел О’Брайена, разумеется тоже с оружием на изготовку.

– Что я должен сделать?

– Так-то лучше, мистер секретный агент, – едва ли не благодушно ответил Пирс. – Останови поезд.

Дикин повернулся к рычагам и проговорил себе под нос:

– Тебе велели остановить поезд.

Закрыв дроссель, он плавно выдал тормоза, а в следующее мгновение одним резким рывком выкрутил тормозное колесо до упора. Колеса паровоза полностью заблокировались, и тут же последовала серия оглушительных металлических ударов буферов тендера и трех вагонов, один за другим сталкивающихся между собой.

Результат для двух стрелков на крыше оказался катастрофическим. Из-за резкого торможения и последовавшей неистовой тряски сидевший на обледенелой крыше Пирс беспомощно полетел головой вниз на площадку, где ему пришлось вцепиться в перила, чтобы не упасть на обочину вслед за выпущенным из руки кольтом. Стоявший чуть дальше О’Брайен растянулся по самому краю крыши и поспешил схватиться за вентиляционную трубу, чтобы не повторить участь своего товарища.

– Ложись! – закричал Дикин, отпустил тормоза, полностью открыл дроссель и бросился назад.

Клермонт уже распластался в кабине, Марика же, скривившись от боли, сидела на полу в тендере. Дикин рискнул быстро выглянуть над дровяной баррикадой.

Безоружный Пирс, успевший подняться на ноги, поспешно укрылся в вагоне, в то время как О’Брайен с искаженным от ярости лицом наводил на тендер револьвер, из ствола которого в следующее мгновение вырвалось пламя. Для Дикина грохот выстрела, металлический лязг от удара пули о корпус тендера и визг рикошета слились в один звук. Практически машинально он схватил ближайшее полено и, не подставляясь под огонь майора, запустил импровизированный снаряд вверх в сторону вагона.

Целиться О’Брайену было не в кого, однако, насколько ему представлялось, какая-то определенная цель ему и не требовалась. Рикошет сделанного наугад выстрела в ограниченное металлическое пространство вполне мог оказаться столь же смертоносным, что и прямое попадание. Стоило майору ослабить нажим на спусковой крючок, как ярость на его лице сменилась тревогой: стремительно приближающееся к нему полено выглядело огромным, как бревно. Не отпуская вентиляционную трубу, он метнулся в сторону, однако опоздал, и деревянный снаряд врезался ему в плечо с ошеломительной силой, выбив у него из руки оружие. Не догадываясь, что противник на крыше теперь тоже безоружен, Дикин продолжал швырять в него поленья, как можно быстрее пригибаясь и выпрямляясь. О’Брайену удалось увернуться от нескольких снарядов, а кое-какие отбить, однако немалое их число все-таки угодили в цель. Неуклюже извиваясь из стороны в сторону, он отступил к заднему краю крыши и, к своему облегчению, укрылся на площадке.

В тендере же Дикин рискнул бросить быстрый взгляд на позиции противника, а затем, уже не таясь, осмотрел их внимательнее. Опасность миновала: крыша и передняя площадка вагона пустовали. Дикин повернулся к Марике:

– Не пострадали?

– Только то место, на которое я села от толчка, – ответила она, рассеянно потирая ушиб.

Дикин улыбнулся и повернулся к Клермонту:

– Вы?

– Только чувство собственного достоинства.

Кивнув, Дикин выкрутил дроссель, подобрал винтовку Рафферти, перебрался в заднюю часть тендера и принялся обустраивать новую амбразуру в поленнице.

В офицерском салоне губернатор и три его компаньона держали второй военный совет. Какое-то время в их ставке царило упадническое, а то и вовсе пораженческое настроение. Губернатор Фэрчайлд, крайне издерганный и печальный, все так же сжимал в руке полный до краев стакан, впрочем порция виски могла быть и новой, и созерцал раскаленную печь.