– Я помню, для чего предназначены эти гробы, – раздраженно ответил Клермонт, впрочем его нетерпеливость, несомненно, была вызвана полнейшим замешательством.

– В форте Гумбольдт столько же холеры, сколько мозгов у меня в голове. – В голосе Дикина сквозило отвращение к самому себе, навряд ли столь уж обоснованное. – Эти гробы забиты многозарядными винчестерами с рычажной перезарядкой и трубчатым магазином.

– Таких не существует!

– Уже существуют.

– Почему же я о них ничего не слышал?

– За пределами фабрики о них только единицы и слышали. Производство запустили всего четыре месяца назад, эти винтовки еще даже в продажу не поступали. Но первые четыреста экземпляров украли прямо с фабрики. Теперь нам известно, куда подевалось краденое оружие, верно?

– Я уж и не знаю, что подумать. Просто в голове не укладывается! А что произошло с вагонами для лошадей, мистер Дикин?

– Я их отсоединил.

– Ах, ну конечно. Зачем?

Джон взглянул на манометр:

– Одну минуту. Давление падает.

В относительной безопасности столовой, где Фэрчайлд и остальные держали третий военный совет, давление – только не пара, а обстоятельств – нисколько не ослабело. Увы, чего совету определенно недоставало, так это оживленности или, коли на то пошло, обсуждения как такового. По большей части губернатор, О’Брайен и Пирс сидели в молчаливой тоске, и ее не могла развеять еще одна бутылка виски, которую они где-то раздобыли. Что до Генри, то он угрюмо подкидывал в печку дрова.

– Ничего? Совсем ничего не можете придумать? – поерзав на стуле, наконец поинтересовался губернатор.

– Не можем! – отрезал майор.

– Это не тот ответ, который нам нужен!

Генри оторвался от печки, выпрямился и заявил:

– Прошу прощения у губернатора, но ответ нам и не нужен.

– Ох, да помолчи ты, – устало произнес О’Брайен.

Однако стюарду было что сказать, и молчать он был не намерен:

– Ответ нам не нужен, потому что нет вопроса. Единственный вопрос, который может возникнуть, – это что произойдет, если мы не остановим Дикина. И вот здесь-то ничего сложного: он всего лишь будет ехать, пока не окажется в безопасности у своих друзей в форте Гумбольдт.

Выслушав его с явным интересом, остальные погрузились в раздумья, и через какое-то время О’Брайен медленно проговорил:

– Клянусь Богом, Генри, а ведь ты прав! Дикин только и разнюхал, что мы везем винтовки индейцам. А мы почему-то решили, будто ему известно про нас всё, будто ему известно, что мы в действительности запланировали. Разумеется, нет! Откуда? Наш замысел никому не известен! Это невозможно, ведь с фортом только мы и связывались!

– И вправду, чего это мы? – с чувством отозвался майор. – Что ж, джентльмены, ночь выдалась нелегкой. Пускай Дикин и дальше ведет поезд. У него вроде неплохо получается.

Улыбаясь до ушей, губернатор потянулся за бутылкой и с радостным предвкушением добавил:

– Белая Рука уж точно устроит ему теплый прием, когда мы доедем до форта.

В этот самый момент Белая Рука находился на весьма приличном расстоянии от форта Гумбольдт и с каждой минутой увеличивал его еще больше. Снег по-прежнему шел, однако уже не такой сильный, да и ветер постепенно утихал. За вождем по широкой извилистой долине скакали с полсотни плотно закутанных всадников. Белая Рука чуть повернул голову влево и вверх: небо над горами на востоке уже начинало светлеть.

Он развернулся в седле, указал рукой на восток и, нетерпеливо мотнув головой, прибавил ходу. Отряд пайютов поспешил за ним и постепенно растянулся вереницей по долине.

Выпрямившись над открытой топкой, Дикин тоже заметил первые признаки рассвета.