– И слитки планируется везти обратно в этих гробах?

– А как же еще? По-моему, безопаснее и надежнее способа и быть не может. Гробы никто вскрывать не станет, особенно якобы с останками умерших от холеры. В случае необходимости их можно захоронить со всеми воинскими почестями, чтобы следующей же ночью выкопать.

Клермонт покачал головой. Лишенный своего привычного боевого духа, он как будто тихо впадал в отчаяние.

– Все эти кровожадные пайюты, одному богу известно, сколько их, головорезы в вагонах позади, Кэлхун со своими отщепенцами, поджидающий нас в форте…

– Не волнуйтесь, – успокаивающе отозвался Дикин. – Что-нибудь придумаем.

Марика бросила на него оценивающий взгляд:

– Нисколько не сомневаюсь, что вы что-нибудь придумаете, мистер Дикин.

– Вообще-то, уже придумал.

Глава 9

Через безводный, лишенный растительности овраг, метко названный ущельем Разбитого Сердца, железнодорожный путь подходил к небольшому водоразделу. Вдоль левой, или южной, стороны оврага высился практически вертикальный утес, справа же к давным-давно пересохшему руслу спускался пологий склон, обильно усеянный крупными валунами. Они могли послужить прекрасным укрытием для людей, однако для лошадей были все-таки маловаты. Однако на расстоянии мили по ту сторону долины находился густой сосновый бор, где можно было надежно спрятаться. Именно там Белая Рука и подал знак своему усталому отряду сделать долгожданную остановку.

Вождь слез с лошади и указал на заваленный глыбами склон оврага:

– Внизу остановится поезд. Мы спрячемся за камнями. Туда нужно иди пешком. – Он подозвал двух воинов и велел: – Оставим лошадей здесь. Отведите их подальше в лес. Их не должны увидеть из поезда.

В столовой Генри дремал возле печки. Фэрчайлд, О’Брайен и Пирс за обеденными столами тоже спали, положив голову на скрещенные руки, или делали вид, что спят. Дикин же в кабине машиниста бодрствовал, напряженно глядя вперед через окно. По-прежнему шел снег, и видимость была плохой. Марика, не менее бодрая, поправляла на Клермонте белую простыню, в которую тот был полностью, за исключением рук, завернут, словно в кокон. Дикин подозвал полковника и указал вперед:

– Ущелье Разбитого Сердца уже близко. Осталось две мили. Для вас – одна. Видите сосновый бор справа от пути? – (Полковник кивнул.) – Там они будут прятать лошадей. Надо думать, выставят часовых. – Дикин указал на винтовку Рафферти, которую Клермонт держал в руках. – Не дайте им шанса. Вы понимаете? Ни малейшего!

Ничего не ответив, Клермонт медленно покачал головой. Суровости на его лице было не меньше, чем у Дикина.

Белая Рука и еще один индеец притаились за щербатой скалой на правом склоне оврага, усеянном валунами. Оба не сводили глаз с восточного входа на перевал внизу. Легкий снежок позволял им просматривать местность до самого дальнего поворота железнодорожного пути, однако поезд пока не появился. Вдруг напарник вождя тронул его за плечо. Склонив голову набок, оба напряженно вслушались. Издалека донеслось натужное пыхтение паровоза, едва различимое, но несомненное. Белая Рука взглянул на товарища и сдержанно кивнул.

Дикин достал из-за пазухи две пороховые шашки, которые ранее стащил в грузовом вагоне. Держа одну в руке, вторую он аккуратно положил в ящик с инструментами. Затем свободной рукой плавно и до упора затянул паровой регулятор, ослабив давление. Эшелон сразу же начал замедляться.

О’Брайен вздрогнул и проснулся. Бросился к ближайшему окну, протер запотевшее стекло, выглянул наружу и тут же повернулся к Пирсу:

– Просыпайся! Просыпайся! Мы останавливаемся. Натан, можешь сказать, где мы находимся?

– Ущелье Разбитого Сердца.