И вот тогда я услышал пение. Ну вот! Наконец-то слабый разум покинул Бентолла. Похоже, что потрясение от содеянного отразилось не только на мускулах моего лица. Бентолл слетел с катушек, Бентолл свихнулся, Бентолл слышит голоса. Как бы отреагировал полковник Рейн, если бы узнал, что его верный слуга окончательно спятил? Наверное, улыбнулся бы своей едва заметной улыбкой и сказал язвительным хрипловатым голосом, что слышать пение в заброшенной шахте, даже если этой шахтой заправляет самозванец-убийца и не менее опасные китайцы, вовсе не обязательно признак безумия. На что его верный слуга ответил бы, что, конечно же, нет, но если вы слышите хор англичанок, поющих «Зеленые рукава»[12], то вы точно сошли с ума.

А именно это я и услышал. Женские голоса исполняли «Зеленые рукава». И это была не запись, ведь один из голосов то и дело не попадал в ноты, а другой пытался петь вторым голосом, но без особого успеха. Англичанки пели «Зеленые рукава». Я потряс головой, но пение продолжалось. Тогда я зажал руками уши, и оно стихло, но, как только я убрал руки, пение возобновилось. Шум в голове не проходит, если заткнуть уши. Может, эти англичанки, поющие в шахте, и повредились рассудком, но я сумасшедшим точно не был. Все еще находясь в состоянии легкого транса, но старясь не издавать ни единого шороха, я оттолкнулся от двери и пошел вниз по туннелю.

Когда я повернул на девяносто градусов влево, пение внезапно стало громче. Через двадцать ярдов я разглядел слабый отсвет на левой стене туннеля напротив того места, где находился еще один резкий поворот, на этот раз направо. Я добрался до угла бесшумно, словно порхающая в воздухе снежинка, и медленно, очень осторожно выглянул из-за него, как старый ежик, который украдкой выглядывает из своей норки после зимней спячки.

Футах в двадцати от меня туннель был перекрыт вертикальными железными прутьями, расположенными на расстоянии около шести дюймов друг от друга, и в этой решетчатой стене была проделана дверь. Еще через десять футов находилась такая же решетчатая стена с дверью. Посередине между двумя дверями с потолка свисала голая лампочка, светившая прямо на маленький столик, за которым друг против друга сидели двое мужчин в форме. На столе между ними лежали деревянные бруски причудливой формы, – вероятно, они играли в какую-то игру, но я такой игры никогда не видел. Однако, судя по всему, игра требовала особой сосредоточенности, поскольку мужчины время от времени бросали раздраженные взгляды в темное пространство за второй решеткой. А пение все не стихало. Я не понимал, для чего кому-то понадобилось петь посреди ночи, пока не вспомнил, что для пленников, запертых в темной пещере, не важно, день сейчас или ночь. Но я все равно не представлял, зачем им понадобилось петь.

Секунд через двадцать один из мужчин стукнул кулаком по столу, вскочил, взял один из двух карабинов, которые, как я теперь видел, были прислонены к его стулу, подошел к дальней решетке и постучал прикладом по металлу, выкрикивая что-то сердитым голосом. Я не разобрал слов, но понял их смысл без всяких познаний в лингвистике. Он требовал тишины. И все же ничего не добился. После паузы, продлившейся секунды три, пение возобновилось, теперь оно звучало еще громче и фальшивее. Казалось, совсем скоро они запоют «Англия будет всегда»[13].