– Убиты? – Он подошел ко мне поближе. – Вы сказали – убиты?

– Дайте мне договорить. Они прорыли туннель через весь остров. Им остается убрать всего несколько футов известняка, чтобы вылезти с этой стороны. Я не знаю, где именно, возможно в сотне футов над уровнем моря. Вам нужно отправить патрули, пусть прислушиваются, где застучат кирки и лопаты. Вряд ли они используют взрывчатку.

– Господи боже мой!

– Знаю. Сколько у вас здесь людей?

– Восемнадцать гражданских, остальные – моряки. Всего человек пятьдесят.

– Вооружены?

– С дюжину винтовок и автоматов. Послушайте… кхм… Бентолл, вы точно уверены… и откуда мне знать…

– Уверен. И ради бога, поторопитесь!

Он снова немного помедлил, затем повернулся к одному из стоящих рядом моряков, которых я не мог толком рассмотреть.

– Ты понял, Джонстон?

– Да, сэр. Уизерспун и остальные мертвы. В скором времени ожидается нападение через туннель. Выставить патрули, прислушиваться. Все ясно, сэр.

– Хорошо. Иди.

Когда Джонстон побежал со всех ног и скрылся из виду, Андерсон повернулся ко мне:

– Пойдемте сразу к капитану. Вы уж извините, что старший матрос Эллисон последует за нами. Вы совершили незаконное проникновение на охраняемую территорию, и я не могу оставить это без внимания. По крайней мере, пока не удостоверюсь в ваших честных намерениях.

– Мне все равно, что он делает, только пусть не снимает оружие с предохранителя, – устало сказал я. – Не для того я проделал этот путь, чтобы меня пристрелил кто-нибудь из ваших людей, когда споткнется на ровном месте.

Мы в молчании двинулись друг за другом. Андерсон с фонариком возглавлял процессию, а Эллисон замыкал, также освещая путь фонарем. У меня кружилась голова и подташнивало. Первые серые полоски зари стали пробиваться сквозь ночное небо на востоке. Мы прошли около трехсот ярдов по едва заметной тропе мимо пожухлых пальм и низеньких кустов, когда идущий сзади матрос за моей спиной подошел ко мне почти вплотную и воскликнул:

– Сэр!

Андерсон замер и обернулся:

– Эллисон, в чем дело?

– Этот человек ранен, сэр. И, скажу я вам, серьезно ранен. Взгляните на его левую руку.

Все уставились на мою левую руку, причем я – с особым интересом. Как ни пытался я беречь ее во время заплыва, от напряжения почти все раны снова открылись, и теперь кровь залила всю руку и стекала на землю, смешиваясь с морской водой, отчего кровотечение казалось еще сильнее. Зато стала ясна причина моего отвратительного самочувствия.

Младший лейтенант Андерсон неожиданно превзошел себя в моих глазах. Он не стал тратить время на удивленные возгласы или слова сочувствия, а просто спросил:

– Не возражаете, если я оторву ваш рукав?

– Отрывайте, – сказал я. – Только руку заодно не оторвите. Боюсь, она не очень крепко держится.

С помощью ножа Эллисона они отрезали рукав, и я заметил, как вытянулось загорелое и смышленое лицо Андерсона, пока он рассматривал мои раны.

– Это ваши друзья из фосфатного лагеря сделали?

– Они самые. У них была собака.

– Здесь либо заражение, либо гангрена, либо и то и другое. Выглядит неважно. Вам повезло, что у нас есть военный хирург. Вы можете подержать, мисс? – Он передал Мари фонарик, снял с себя рубашку, оторвал от нее несколько широких полосок ткани и туго перебинтовал мне руку. – От инфекции это не спасет, но должно остановить кровотечение. Барак для гражданских всего в полумиле отсюда. Дойдете?

Прежняя холодность исчезла из его голоса, – похоже, вид моей левой руки подействовал на него не хуже рекомендательного письма от лорда Адмиралтейства.