– Моя версия? – рявкнул отставной мясник. – Нет никаких версий. Уизерспун нам все рассказал: Фэрфилд регулярно навещал его, они были хорошими друзьями и как-то раз вместе отправились удить каранкса…

– Но Фэрфилд упал за борт, и его съели акулы, так? Чем выше интеллект, тем проще убедить его во всякой ерунде. Я бы скорее доверился заблудившимся в лесу детишкам, чем ученому, оказавшемуся за стенами своей лаборатории. – Дейл Карнеги, конечно, не одобрил бы эти мои слова. – Джентльмены, я могу вам все доказать, но мне придется сообщить вам неприятную новость. Ваших жен держат в плену в шахте на другой стороне острова.

Ученые посмотрели на меня, затем переглянулись и снова уставились на меня.

– Бентолл, вы с ума сошли? – Харгривс поджал губы, пристально глядя на меня сквозь толстые стекла очков.

– Если бы я сошел с ума, вам от этого было бы только лучше. Без сомнения, вы, джентльмены, считаете, что ваши жены все еще находятся в Сиднее, или Мельбурне, или каком-то другом городе. Вы, разумеется, регулярно им пишете. И регулярно получаете ответы. И конечно, храните их письма, по крайней мере некоторые из них. Я прав, джентльмены?

Мне никто не возразил.

– Но если ваши жены пишут вам из разных мест, то, по логике вещей, они должны использовать разную бумагу, разные ручки и чернила, а почтовые марки на конвертах не будут одного и того же цвета. Вы ведь ученые и уважаете логику. Я предлагаю вам сравнить эти письма и конверты. Никто не станет читать личную корреспонденцию, достаточно просто беглого взгляда, чтобы установить сходство и различие. Вы готовы принять участие в эксперименте? Или… – я взглянул на краснолицего ученого, – вы боитесь узнать правду?

Через пять минут краснолицый побелел, узнав правду. Из семи представленных конвертов три оказались от одного производителя, два от другого, а еще два – от третьего. Вполне достаточно, чтобы они не выглядели подозрительно похожими. Почтовые марки были так аккуратно вырезаны, словно их украли с почты, и все одного и того же цвета. Все семь писем были написаны двумя ручками: автоматической перьевой и шариковой. И наконец, последнее доказательство: все письма, кроме одного, были написаны на одной и той же почтовой бумаге. Здесь преступники решили, что ничем не рискуют, ведь солидные немолодые ученые редко показывают кому-то свои письма.

После того как я закончил изучение и вернул письма владельцам, они озадаченно переглянулись. Удивление на их лицах смешивалось со страхом. Теперь они мне поверили.

– Тон последних писем от моей жены показался мне странным, – медленно произнес Харгривс. – Она всегда была такой веселой, посмеивалась над моими коллегами, а теперь…

– Я тоже заметил, – пробормотал кто-то еще. – Но я списал это на…

– Можете списать это на принуждение, – жестко сказал я. – Трудно сохранять остроумие, когда к вашей голове приставлено дуло. Я не знаю, как эти письма оказывались среди вашей входящей корреспонденции, но для такого смышленого типа, как убийца Уизерспун, не составило бы труда придумать подходящий вариант. А он действительно умен. Впрочем, можно сто лет подряд подбрасывать письма в мешки с почтой, и никто ничего не заметит. Вы сильно удивитесь, лишь когда достанете их.

– Но что все это значит? – дрожащим голосом спросил Харгривс, невольно сжимая и разжимая от волнения кулаки. – Что они… что они собираются делать с нашими женами?

– Подождите минуточку, – устало сказал я. – Вы, конечно, испытали потрясение, узнав, что стало с вашими женами. Но и я пережил не меньший шок, когда увидел вас здесь. Думаю, вы и ракетная установка находитесь сейчас в относительной безопасности, но над вашими женами нависла смертельная угроза. Не стоит игнорировать очевидное: люди, которым мы противостоим, руководствуются исключительно соображениями выгоды, а не гуманистическими идеалами.