Loading...
Изменить размер шрифта - +
  Все знают, чего они хотят, -- Курт, Лиза, Фриц,
только  я  не знаю. И дело не в  Эрне,  это  я  чувствую в  ту минуту, когда
вернуть Фрица уже нельзя. Но тогда в чем же дело? Где алтари? Где боги и где
жертвы?  Я решаю  все же пойти на Моцарта -- пусть  я один  и мне от  музыки
станет еще тяжелее.

x x x

     Когда  я возвращаюсь, звезды  уже  давно сияют в небе. Мои  шаги  гулко
отдаются в  узкой  уличке,  я глубоко взволнован.  Поспешно распахиваю дверь
конторы,  вхожу  и  останавливаюсь, пораженный. Рядом  с аппаратом  "престо"
лежат  розы и мое письмо, нераспечатанное,  а рядом записка  от Фрица: "Дама
сказала, что на всем этом пора поставить крест. Привет, Фриц".
     Поставить крест!  Меткая шутка! И  я  стою, опозоренный до самых глубин
моего существа,  охваченный стыдом и яростью. Я сую записку в холодную печь.
Потом усаживаюсь в свое кресло и погружаюсь в мрачную задумчивость. Мой гнев
сильнее стыда, как бывает  обычно, когда человеку действительно стыдно и  он
знает, что ему должно быть стыдно. Я пишу другое письмо, беру  розы и  иду в
"Красную мельницу".
     --  Передайте это, пожалуйста,  фрейлейн  Герде  Шнейдер,  -- говорю  я
портье, -- акробатке.
     Обшитый  галунами человек смотрит на меня,  точно я сделал ему какое-то
неприличное  предложение. Затем величественно тычет  большим  пальцем  через
плечо.
     -- Поищите себе другого пажа!
     Я нахожу пажа и разъясняю ему свое поручение:
     --  Передайте букет  во время  представления. Он  обещает. Надеюсь, что
Эрна там и  все  увидит, думаю  я. Потом некоторое время брожу  по городу  и
наконец, почувствовав усталость, возвращаюсь домой.
     До меня доносится мелодичный плеск. Кнопф опять стоит перед обелиском и
поливает его. Я молчу; дискутировать на эту тему бесполезно. Беру ведро воды
и  выливаю  Кнопфу под ноги. Фельдфебель смотрит  на льющуюся воду вытаращив
глаза.
     --  Потоп...  -- бормочет он. --  Я и не заметил, что идет дождь. -- И,
пошатываясь, бредет к себе.



VI

     Над лесом стоит туманная багровая луна. Душно и безветренно. Стеклянный
человек  неслышно проходит мимо.  Теперь  он  может  выйти:  солнце  уже  не
превратит его голову в  зажигательное  стекло. Но  из осторожности он все же
надел  глубокие калоши --  вдруг  будет гроза, а она для  него опаснее,  чем
солнце.   Изабелла  сидит  рядом  со  мной  на  скамье  против  флигеля  для
неизлечимых  душевнобольных. На  ней обтягивающее  фигуру платье из  черного
полотна, на босых ногах золотые туфли с высоким каблуком.
     -- Рудольф, -- говорит она, -- ты опять  меня покинул. А в прошлый  раз
обещал остаться здесь. Где ты был?
     Рудольф?  Слава  тебе  Господи,  думаю я:  если бы она сегодня  вечером
назвала меня Рольфом, я бы этого не вынес.  Позади -- какой-то  растерзанный
день,  и у меня  такое ощущение, словно  кто-то стрелял в меня  из дробовика
солью.
Быстрый переход