К вечеру в третьем отделении милиции собрались все, кто работал по риэлтерским делам. У каждого была своя задача, и каждый выполнил ее как смог.

— Из двух Плициных показание смог дать только этот, Сашка, — доложил Шаврин.

— Это, которому Михалыч челюсть сломал? — удивился Колодников.

— Ну да.

— Это как?

— А я ему надиктовал текст показаний, тот согласился, кивнул головой, и все подписал.

— Хорошо. А этот, второй.

Шаврин безнадежно покачал головой.

— Этот лежит мешком. Он не в коме, но постоянно теряет сознание, под себя ходит. Короче — мужики перестарались.

— Ну, Мысин! Вот выберется он из своей Синевки, получит выговор.

— От тебя, что ли? — удивился Демин.

— Да не я, а от Панкова, или Попова. Это же жуткое дело — самосуд!

— А я бы вообще ввел у нас суд Линча. Поймал вот таких козлов прямо на месте преступления — и тут же на дереве вздернул, — сказал Шаврин.

— Да слышал я уже эти разговоры! Ты почаще гусей находи, тогда и до суда дело находить не будет, — парировал Колодников.

Шаврин «прославился» тем, что по заявлению одной бабушки нашел похищенные у ней сорок гусей. В этом не было ничего особенного, дело было простое, нужно было просто обойти местных наркоманов, и посмотреть, у кого из них валяются во дворе гусиные перья. Но с тех пор гусей Шаврину припоминали часто.

После этого Колодников снова обратился к Алексею:- Так что он показал, это Плицин?

— То, что заказ на поджоги им дал Александров.

— Сколько?

— Тридцать тысяч за каждый дом.

— Я не про это, сколько они подожгли домов?

— Четыре. На пятом их поймали.

— Так, значит, у нас осталось еще три дома вместе с этим, где старики задохнулись. Все сходиться.

— Что сходиться? — не понял Демин.

— А то, что остальные три дома заказал Каховский.

— И кто поджигал?

— Шустов младший. Он сам дал показания.

Все произошло с утра, как раз после того, как Косарев встретил на крыльце Шустова-старшего и его адвоката, Васильева. Очутившись в кабинете Колодников они без обидняков завели разговор с ним о том, как сделать так, чтобы Сашка получил срок как можно меньше. Андрей был удивлен подобной переменой с отцом, который еще вчера был готов послать собственного сына хоть в зону, хоть на гильотину. Он не удержался, и спросил его об этом: — Как же это вы решились? Я думал, вы от него уже отреклись?

Сергей Шустов горько усмехнулся.

— Как от него отречёшься? Родная кровь. Он еще в первую жену пошел, одно лицо. Как на него смотрю, так ее вижу, падлу. И, разошлись, вроде… В общим, я сделаю все, чтобы его вытащить из-за решетки. Сколько надо — столько отстегну.

— Хорошо. Только, — Колодников поднял вверх руки. — Я в этом не участвую. Мне нужны смягчающие факты, и только.

— А если он даст показания против того, кто подстрекал его к поджогам? — спросил адвокат.

Колодников чуть подумал, потом спросил: — Это серьезная величина?

— Да, вполне. Причем у нас есть нечто, что может утащить этого человека на дно не хуже якоря. Стопроцентная улика.

— Хорошо. Я сейчас позвоню, чтобы его привезли к нам, сюда.

После всех проволочек младший Шустов появился в отделении через час. После ночи, проведенной в ИВС, он выглядел подавленным. Ночь в душной камере, с этой постоянно горящей лампочкой, в компании каких-то трех уродов его же возраста, но с совершенно дегеративной внешностью и манерами, круто поменяли его взгляды на жизнь. Ему уже не хотелось ни такого общества, ни такого жилья.