– Мы многому научились здесь и многое поняли, – с издевательски-менторской интонацией продолжил Рене, – познакомились с таким важным в алхимии понятием, как необратимость реакции.

Он подмигнул Море.

Мост кончился, проплыл за окнами кареты и величественный вяз, кружевной шар в нахмуренном небе.

Вдали забрезжили огоньки кирхи.

– Впереди процессия! – крикнул Лёвка. – Баба на коне и с ней гайдуки с подводами!

– Ложитесь, – скомандовал Аделаисе Мора, девушка не заставила себя уговаривать, спряталась на дне кареты, и Рене прикрыл её своим пледом.

Кавалькада поравнялась с каретой, разминулась, пронеслась мимо в наливающихся сумерках. Мора разглядел валькирию на огненном коне, с рыжей косой и с рыжими же глазами – словно горевшими в темноте. Аделаиса мелко тряслась под пледом, Рене опустил руку и погладил плед – как кошку.

– Беллюм, – произнёс он вполголоса, – тетушка Война. Они проехали мимо, вылезайте, фройляйн.

Девушка вернулась на сиденье, пригладила волосы.

– Она не повернёт за нами, когда недосчитается вас в доме? – спросил Мора. – Та девчонка, что там осталась, не больно на вас похожа.

– Беллюм не пойдёт в мою часть дома, – отвечала Аделаиса. – Она терпеть нас не может. А когда вернутся Пестиленс и Мот – вот тогда и будет погоня.

– А четвёртый? – припомнил Мора.

– Он не выносит меня, как и Беллюм.

– Четыре всадника, Голод, Чума, Война и Смерть. И падре де Лю – по вашей легенде, враг рода человеческого? А кто же вы, Аделаиса? – не отставал Мора.

– Ты что, закон божий не учил? – презрительно удивился Рене. – Фройляйн – Зверь. Правильно, фройляйн? Вы – Зверь?

– Да, Рене, я Зверь… – Аделаиса почему-то обиделась. – Представьте себе, еду в Вену учиться рисованию, вместо того, чтобы выйти из моря с девятью рогами и обольщать человечество.

– Да вы молодец! – восхитился Мора.

– Фройляйн Алиса, а вы научите меня голову рисовать? – крикнул с облучка Лёвка, прекрасно слышавший весь разговор.

Зверь и всадники Апокалипсиса ничуть его не взволновали, но вот рисование…

– Если дашь мне править каретой! – прокричала в ответ Аделаиса.

– Да не вопрос! – обрадовался Лёвка. – Вон и гостиница, и Цандер у выхода караулит.

Карета притормозила – всего на миг – и тонкая чёрная тень метнулась к дверце, приотворила ее на несколько дюймов, скользнула на сиденье рядом с Морой, и дверь захлопнулась, и лошади помчали.

– Приветствую, мадам, – господин, тонкий и тёмный, вроде тех абрисов, что вырезают художники из чёрной бумаги на бульварах, поставил на пол скромный дорожный кофр, взял руку Аделаисы и поднёс к губам. – Чем обязан знакомству? Александр Плаксин.

– Аделаиса Мегид, – пролепетала девушка.

– Какими судьбами столь очаровательное создание… – начал было Плаксин.

– Рене украл девицу, – сознался Мора.

– Всегда ждал от вас чего-то подобного, герр Шкленарж.

Чёрный господин поклонился Рене, и Рене фыркнул:

– Мора шутит. Девушке всего-навсего с нами по пути, и в Вене мы непременно расстанемся.

– Признаться, я надеялся на хотя бы недолгий разговор без свидетелей, – сдержанно, но твёрдо высказался Плаксин.

– Я посижу с Лёвкой, – не смутилась Аделаиса, – Лёвка, стой! Я к тебе!

– Быстро она освоилась, – с долей недоумения признал Мора, когда девушка выбралась из кареты и пересела на облучок.