– Прощайте, ваше благородие, – отвечал Мора, – обещаю не возвращаться.

Отмытый, избавленный от вшей Мора стоял перед домом старого князя. Прежняя его партикулярная одежда теперь болталась на нём свободно, и недавнего арестанта, казалось, мог подхватить и унести резкий весенний ветер.

На крыльце маялись два сонных солдата.

– Его светлость ждёт меня, – скрывая волнение, обратился к ним Мора.

– Арестант вернулся! – солдаты переглянулись, – Сейчас кликнем твою жертвочку, пусть тебя проводит.

Один из них ушёл и минуту спустя вернулся с поручиком. Херувим ничуть не изменился – явился с тем же недоумённым лицом, только в руке вместо книжки держал вязание и спицы.

– Явился, шельма, – поручик с удовлетворением оглядел отощавшего, жалкого Мору, – будет тебе наука. Сразу бы признался, что не умеешь ворожить.

– Его светлость ждёт меня, – повторил Мора.

– Так ступай – куда идти, сам знаешь. Мне недосуг тебя провожать, я занят, – поручик тряхнул локонами и предъявил вязание. – Госпожа Дурыкина презента от меня к вечеру ожидает.

Мора вошёл в дом, потрясённый случившейся переменой. Поручик же уселся в прихожей на кушетку и вернулся к своему занятию – продолжил вязать какую-то салфетку. Мора проследовал по пустынному коридору, постучал в дверь той единственной комнаты, в которой бывал здесь. Услышал сердитое «Herein!» и бесшумно вошёл, прикрыв за собой дверь.

Князь писал что-то за своим пюпитром – возможно, те самые мемуары, «Семьдесят интересных лет» – и головы не повернул, когда Мора вошёл. На стене прибавился гобелен внушительных размеров, с вытканными на нём изображениями жителей Севера, и каждый житель держал в руках своё охотничье орудие. Так святые на иконах держат в руках атрибуты, орудия, которыми были они убиты.

– Ваша светлость, вы звали меня? – напомнил о себе Мора.

Князь повернулся, отбросил перо – и чернильные брызги запятнали бумагу и белый его манжет.

– Ты обошёлся мне втрое дороже, чем в прошлый раз, – сердито признался старик, – ты стоил мне так дорого, что сейчас я даже готов обнять тебя.

– Так обнимайте, никто не видит, и вшей на мне уже нет, – усмехнулся Мора.

– Не могу, – признался князь, – гордыня не позволяет.

– Тогда и не надо, – и Мора заговорил на всякий случай по-французски. – Вы желаете продолжить то дело, о котором прежде просили меня?

– Продолжай, – со своим чудовищным акцентом отвечал старик. – Видишь, я даже стреножил нашего поручика. Сидит в уголочке, вяжет.

– Теперь я ещё больше вам должен. Но я постараюсь расплатиться за вашу милость…

– Мне не нужно служить семь лет, как той твоей даме. Я выкупил тебя из острога – так это самому мне нужно было больше, чем тебе. Просто сделай то, о чём я тебя просил – и станем в расчёте.

– Я слышал, вы были больны? Как сейчас здоровье вашей светлости?

– Светлость ваша едва не отдала богу душу. Да и до сих пор чёртов клистир ещё не разрешает мне ездить верхом. – Мора понял, что речь идёт о докторе. – Ступай, Мора, и возвращайся, как будут вести. Моя сословная гордость протестует, но я до смерти рад тебя видеть.

– Я тоже бесконечно счастлив, что вы живы! – поклонился Мора.

– Как лакей… – проворчал старый князь. – Возьми урок у Булгакова, он кланяется как бог.

Мора задумался – кланяются ли боги, и если да, то кому, – но вслух ничего не сказал.