Вообще, всяких подполий и тайных собраний на Руси издавна было великое множество. Народ, особенно образованная его часть, всегда испытывал непреодолимую тягу собираться вместе, трепаться о будущем России, а потом начинать вынашивать планы, как захватить власть и править всеми по своим разумениям.

Почему так происходит? В наше время это объяснимо наследием революции, когда значительная часть населения ощутила себя причастной к Большой Истории, притом не как ее объекты, а как творцы. Ведь не раз бывало в Гражданскую, что такие собрания брали власть в регионах, образовывали всякие правительства и местные самоуправления, независимые от столиц. Когда вокруг все находится в движении, вся поверхность бытия взбаламучена, накатывает шторм с девятым валом, то не так уж и сложно оказывается поймать волну.

Те времена бесконечных митингов, выступлений, борьбы мнений и власти винтовок с пулеметами «максим» давно прошли. Но у многих остались былые восхитительные ощущения и эфемерные надежды, что главное – собраться сплоченной ячейкой, потрепаться, объединиться идеологией спасения Отечества от чего-то там, не так важно, от чего, вооружиться, привлечь толпу – и можно властвовать на воеводстве. А еще у этих людей какое-то страстное истерическое убеждение, что весь мир должен быть выстроен по их лекалам, а кто не согласен – тот лютый враг. Только пустое все это. Советскую власть теперь уже просто так не подвинуть. Остается один способ реализовать свою жажду власти или воплотить свою сверхценную идею о единственно верном мировом переустройстве – встраиваться в государственную систему управления. Но все эти бывшие левые эсеры и правые кадеты, все обласканные или задвинутые советской властью, все эти артисты, публицисты, обиженные кулаки и недооцененные рабочие – они этого пока еще не понимали. Вольный ветер революционных перемен еще не стих. И все еще оставались иллюзии, что заговором и бунтом можно что-то изменить.

Вот и собирались по всей России легальные, полулегальные, тайные, пропагандистские, вредительские, террористические организации. В основном они окучивали деревню, там сейчас сложился центр наибольшего напряжения, успешно работали среди интеллигенции и старых специалистов, а также в определенном слое советского чиновничества, строили планы и на пролетариат. Больше, конечно, занимались пустой демагогией. Но поскольку среди них было немало людей, знавших, что такое насилие, а порой и всей душой любящих его, крови они лили немало. Напряжение, растущее вокруг коллективизации, разбередившей старые раны и обиды, массовое недовольство колхозами, умело подогреваемое кулацким элементом, оскудение пищевого рациона в городах заговорщики по всей стране дружно воспринимали как свой шанс. Как всегда, время перемен открывало окошки для хаоса.

Выявляли такие организации сотнями. С середины двадцатых годов относиться к ним стали уже без былой непримиримости. За что ВЧК в бытность свою сразу ставила к стенке, нынешнее особое совещание ОГПУ давало два-три года, а то и отпускало на поруки – мол, что с дураков взять? Но с террором и конкретными преступлениями боролись по-прежнему жестко.

Брать функционеров РС можно было уже месяц назад. Но мы ждали курьера из Москвы, чтобы протянуть ниточку в другие края, в том числе в столицу.

Через день после того, как я вернулся из Нижнереченска, на «почтовый ящик», то есть в укромное место для конспиративного обмена записочками, скинули для меня агентурное сообщение: «Курьер прибывает. Встреча на «Главном манеже». Было также указано время посиделок.

«Главный манеж» – это нэпманский магазин, доживавший последние недели, задавленный налогами, которыми щедро обложили частника с одной-единственной целью – его скорейшего самоуничтожения.