Я отошел на два шага. Ринулся паровозом вперед, на всех парах. И с кряканьем высадил двустворчатую дверь ногой. Умею же, когда захочу!

Щеколда, или чего там было, со звоном слетела и улетела пулей, может, даже в стратосферу. За дверью открылась анфилада из трех комнат. Приглушенный свет матерчатого абажура. Овальный стол, за которым расположилась честна компания. Во главе его возвышался долговязый столичный гонец.

Все это я ухватил разом, пока падал на пол вместе с каким-то господином, которого снесла с ног выбитая мной дверь. Старая истина: не стой, опираясь на дверь. Кто-то ведь может войти грубо и без приглашения.

Следующие за мной бойцы тоже споткнулись, замешкались. Началась куча-мала – худшее, что может быть при таких кавалерийских атаках. Оставалось только надеяться на благоразумие контрреволюционеров и то, что они оторопели от неожиданного визита нежданных гостей.

– ОГПУ! – проорал я, пытаясь встать.

На мирный исход надеялся я зря. Если местная публика застыла, как восковые фигуры в музее госпожи Тюссо в Лондоне, то москвич оказался очень быстр и решителен. Он резко вскочил со стула, со стуком опрокинув его, и бросился к окну. Замер, похоже, различив внизу мелькание наших бойцов и понимая, что единственное, чего достигнет, сиганув с высокого второго этажа, – это отобьет ноги.

Тогда его рука нырнула в карман.

А потом я увидел, что он держит в руках гранату и с каким-то торжественным выражением на лице вырывает кольцо.

Хреново дело! Лучше бы он из «нагана» палил – из него еще попасть надо, да в жизненно важные органы. А взрыв оборонительной «лимонки» в закрытом помещении положит всех. На сколько там замедление? На секунду или на стандартные четыре?

Одна часть моей натуры выстраивала эту цепочку мыслей, притом достаточно стремительно. А другая на вбитых рефлексах бросила тело вперед. Действовал я четко, размеренно и единственно верно.

Я смог вскочить и одним махом преодолел расстояние до столичного гостя. В прыжке ударил его ногой в область живота. Качественно так ударил. Хорошо иметь массу, как у средней упитанности бегемотика. Или, скорее, носорога, потому что снес я его с ног всей своей массой, как и водится у этих напористых африканских животных.

Вражина пролетел метра три и тяжело приземлился в следующей комнате.

А я повалился на пол.

И тут же ухнул взрыв…

Стоны, крики боли. Но все оказалось не так страшно, как мерещилось. Двух контрреволюционеров и нашего боевого товарища прилично посекло осколками, но их жизни ничего не угрожало. Меня даже не задело. А вот столичный гость подлежал уже не реанимации, а утилизации…

Глава 14

В течение последующих двух дней по всей области прошли аресты. И контрреволюционная организация «Русь Свободная» перестала существовать. А меня все не отпускала картинка, с каким лицом вражина рвал кольцо гранаты. Мог ведь сдаться, поднять руки. Поторговаться. Может, и к стенке бы не поставили, и вообще бы легко отделался. Но такое выражение бывает у людей, которые долгое время заняты тем, что упорно идут к своей смерти. Это их звездный час – героически погибнуть. Такие решили уже давно, что жить совсем незачем, и только ждут удобного красивого повода уйти под звук фанфар.

Потянулась рутина – подготовка материалов для особого совещания, обыски, допросы, экспертизы.

В целом операцию можно было считать успешной, если бы не гибель столичного гуся. Тем самым оборвалась ниточка к его соучастникам в Москве. Тлела еще надежда, что мы зацепим конец нити при допросах контрреволюционеров.

После обеда мне предстояло допросить одного из главных заправил РС. Это был Богдан Рябоконь, побитый молью левый эсер, участвовавший в терактах и «эксах» еще в царское время и решивший не останавливаться в своих начинаниях до гробовой доски.