Опять на меня накатила убийственная гамма чувств. И снова пришлось собирать волю в кулак, трансформируя пылающую ярость в холодную решимость. Рощин понял мое состояние и ободряюще положил ладонь на плечо.

Я по цепочке передал приказ начинать движение, двигаться за передовой группой, то есть за нами, и не вырываться вперед. И мы пошли в обход, чтобы не потревожить противника и подобраться к нему поближе.

Поп держался, как и было договорено в самом начале, за мной. Когда он напросился на акцию, я думал, что он побудет спокойно в тылу, а потом, когда мы всех спеленаем, окажет нам помощь в разборе ситуации. Но он навязался в самый авангард. И я с изумлением увидел, что движется он тихо и плавно, как учили меня и как будут учить следующие поколения войсковых разведчиков. Да еще он и оценивал обстановку, как опытный лазутчик. Судя по всему, ему в свое время пришлось повоевать. Притом не абы где, а в каких-нибудь пластунах. Иначе такие навыки не нарабатываются.

Оружия в руке Попа не было. Но на плече у него был длинный брезентовый чехол на ремне. Что в нем – он не объяснял.

Мы подобрались на максимально близкое расстояние к часовому – как раз такое, чтобы не быть замеченными. Можно было рассмотреть, как тот сидел на корточках, прислонившись к стене. Потом встал и начал прогуливаться. Теперь его траекторию обозначал огонек папиросы. Да, не слишком надежный боец перед нами. Главные заповеди караульного – не кури, не спи, развесь уши, чтобы ловить каждый шорох, и не стесняйся поднимать тревогу.

Несмотря на кажущуюся несерьезность этой преграды и раздолбайское несение службы, проблем этот тип с папироской создавал нам выше крыши. Между нами свободная площадка на пару десятков метров. И никак ее не преодолеешь. Можно попытаться обогнуть, проползти вдоль стены. Но ведь может заметить, гад, услышать.

И как его снять, пакостника? Стрелять нельзя. Броситься на него – пока добегу, он три раза пальнет или голосом шум поднимет. Можно дурака включить и прям сейчас подняться во весь рост да пойти к воротам с дурацким вопросом, типа, не видал ли кто мою беглую корову или как пройти в правление колхоза. Палить часовой в странного типа, бродящего по ночам, сразу не станет, а мне главное сблизиться. Потом бросок, удар в лоб, и путь свободен… Не факт, что получится. Но что еще сделаешь? Варя. Главное сейчас она!

– Пойду, – прошептал я, делая движение, чтобы подняться. – Была не была.

– Не спеши, – едва слышно прошептал Поп и стянул с плеча свой непонятный чехол. Открыл. Аккуратно что-то к чему-то присоединил, что-то почти бесшумно взвел. И я с изумлением разглядел в его руках арбалет. Настоящий, как в музее.

Рощин неторопливо прицелился. И нажал на скобу.

Звонкий звук удара. И часовой кулем повалился на землю.

– Убил? – прошептал я, поднимаясь и скользя вперед.

– Живой, – на ходу заверил Поп.

Часовой, крупный бородатый мужчина, действительно дышал, но был без сознания. Посланный тугой тетивой арбалетный болт поразил его точно в лоб.

Я поднял болт и протянул Попу. Успел рассмотреть, что наконечник стрелы плоский, да еще покрыт резиной. Все рассчитано на то, чтобы выбить сознание, но сохранить черепушку в целости и сохранности.

Хорошая штука. Эх, почему мы в разведке до такого не додумались, чтобы часовых снимать? Скорее всего, потому что оружие сильно устаревшее, позабытое, всерьез не воспринимается, а владение им требует большого опыта и тренировок.

У ворот монастыря мы застыли. Подтянулась вся группа проникновения – несколько самых подготовленных и опытных бойцов. Я прислушался.

Из здания трапезной слышались какие-то речитативы. Ритуал начался. Не опоздать бы.

Так, во дворе никого. Больше часовых и охрану не выставляли. Можно двигаться вперед.